Облачный форт полнился шепотками. Они скользили вперед тревожными огоньками, заставляли разумы замирать холодными искрами и рассыпаться дробной пылью. Пыль неслась дальше, складываясь в единственный передаваемый множеством голосов вопрос:

— Он действительно рискнул?

В’е'эс’не’ер’ра Альсе’Схолах заглушила чужие голоса и скользнула вперед. Контуры ее зыбкого тела потекли, изменяя форму и возвращаясь к исходной. Только соткалась она на другой части террасы. Большие прозрачно-голубые глаза распахнулись, развернулись узкими щелями зрачков, расходящихся по всей склере, будто она пыталась охватить разом весь разворачивающийся под ногами мир. Штурм Источника не мог не коснуться всего мира. И не мог не затронуть безмолвных хранителей разумов — Ашали.

Мир отозвался дрожью и шепотками, множеством отчаянно гаснущих искр. Виснера стояла, покачиваясь, на узкой кромке террасы, сгибала и разгибала тонкие суставчатые пальцы, будто пыталась сосчитать далекие огоньки. Мир готовился к переменам. Она ощущала их так же ясно, как жизни сотен существ далеко внизу. Кто еще был способен на подобное?

Виснера остановилась, замерла оглушительной неподвижностью, распавшись зеркальной пылью на такты и такты. Не так давно она снова начала чувствовать. Другой разум, то и дело оказывающийся близко. Опасно близко, чтобы различить едва слышный голос Сотворящей. Маленькая колкая искра, которой она сама дала новое имя. Искра, успевшая разгореться так ярко, что вот-вот готовилась вспыхнуть новой звездой. Ян’ашэ’ай’нэ. Но звезда над Исайн'Чол должна быть только одна.

— Ашали следует знать наверняка, — Виснера облекла свои мысли тревогой, послала их шепотком-требованием вперед, выцепляя из множества других единственный верный разум. Ты слышишь меня, Ян’ашэ’ай’нэ? — Цикл меняется. Мы должны узнать как.

Призрачная дорога ткалась сквозь дрожащую мозаику к ускользающей зеркальной твердыне. Денхериму придется встретить сегодня еще одну гостью.

Мысли Виснеры угасли. Для всех она снова растворилась призрачной дымкой. Она скользнула в глубину Облачного Форта, где еще остались серые шершавые панели и мерцающие огоньки сенсоров — резервные пульты, до которых так и не добрался Велимир. Последняя страховка Сотворящей. Суставчатые пальцы уверенно отстучали комбинацию энергетических импульсов. Где-то в глубине форта беззвучно разошлись стенные плиты, за которыми вспыхнули алые огоньки глазных сенсоров, отзываясь на короткий хлесткий приказ: «Уничтожить». Команда, которую не мог отдать никто из звавшихся айтари и, тем более, никто из ашали. Виснера могла.

Месяц Наугха, 529 г. п. Коадая, окрестности Денхерима

Нестабильность. Она пронизывала каждый клочок мира, вилась зыбкой снежной поземкой, норовила проникнуть внутрь с каждым глотком воздуха. Яшамайн позволила ей нести себя, выстраивая тропку между двумя обманчиво надежными островками. Ящер под ней неуверенно переступил лапами, врезаясь когтями в темные камни, бывшие когда-то частью дороги. Огромная каверна впереди не вызывала у него доверия. Яшамайн не касалась поводьев — только сильнее натянула призрачные нити, связывающие ее с разумом ящера, выстраивая перед ним простую и четкую картину стабильности. Достаточно, чтобы сделать вперед еще один шаг. Ее разум раскрылся, впитывая неровные течения энергий, лишенные привычных вспышек жизни. Денхерим казался вымершим, наполненным лишь звенящей зеркальной пустотой, от которой струны напряжения внутри скручивались все сильнее. До зеркальных стен оставалась четверть круга Фир.

Мир казался застывшим, выцветшим и неимоверно хрупким, способным разбиться от любого неверного вздоха. Яшамайн кожей ощущала едва слышный хруст, становившийся все отчетливее с каждым шагом. Он нарастал, приближался, смешивался с тяжелым гнилостным духом, поднимающимся где-то впереди. Чувствовался совсем рядом с особенной отчетливостью. Каверны искажений и неровные волны пульсирующей энергии сбивали восприятие, затягивали в себя, заставляя включиться в чужой абсолютно неподходящий ритм. С ним приходилось бороться — выстраивать стены собственной энергии и тут же разрушать их, избегая мгновенно возникающего резонанса: Денхерим искал вслепую, чутко реагируя на любое сопротивление чужой силы, вгрызался в нее, стараясь подмять под себя и уничтожить. Яшамайн ускользала, растворялась призрачными каплями по зеркальной глади, пряталась в едва заметных щелях, но неуклонно продвигалась вперед. Шаг за шагом, почти не обращая внимания на испуганное ворчание ящера, оседающего на задние лапы. Ее воля небрежно вздергивала его вверх, тащила вперед, не замечая гаснущего под напором сознания.

Время застыло, будто свернутое в петлю. Тягучая мощь Денхерима стелилась совсем рядом, шла недовольной рябью, реагируя, но пока не замечая осмелившихся подобраться так близко. Яшамайн следовала ее движению, волне, что никак не желала успокоиться, раз за разом устремляясь к чему-то далекому. Денхерим звал. Означало ли это, что его мозаика не завершена? Яшамайн качнулась, будто собиралась последовать за незримым зовом, коснуться того, что не давало крепости окончательно погрузиться в сон и исчезнуть. Призрачные паутинки затерялись среди мозаичных осколков, слились с ними и вдруг рухнули в пустоту. Обрыв.

Мир схлопнулся. Раскинутые сети в одну долю такта сжались до невесомой точки, брызнули во все стороны искрами потерявшей контроль и опору силы. Яшамайн это уже не чувствовала: все ее существо горело и распадалось отдельными всполохами энергии, будто бусины, лишившиеся удерживающей их вместе нити, выдранного с корнем сосредоточия. Сила расплеталась яркими пышными звеньями, к которым тут же потянулись жадные спирали Денхерима, ударили, впиваясь осколками черного стекла, наливаясь чужой — бесконечно далекой — но такой желанной, живой, энергией. Все должно было окончиться спустя такт.

Она падала в пустоту. Снова. Но на этот раз не было руки, которая могла бы ее подхватить. Серая, оплетенная сотней стеклянных осколков бусина взорвалась, обращая пустоту вокруг в застывшее раскаленное стекло. Будто эхо, донесшееся сквозь сон. Стеклянные лучи впивались в другие бусины, снова стягивая их в единую структуру, сплавляя и перемешивая их с черными осколками, кроша в пыль и затягивая образующиеся прорехи. Все змеи умеют сбрасывать кожу. Но какой удастся вывернуть ее наизнанку? Погасший было разум вспыхнул снова, уже осознанно скручивая в жгуты всю танцующую вокруг энергию, жгучую, скользкую, чуждую до темноты и тошноты, но единственную доступную. Когда гаснет солнце — уцепишься и за призрак лунного света. Яшамайн не собиралась исчезать здесь. Пустота все еще разрасталась, рвала на части вновь образующиеся связи, но вокруг бушевало достаточно черноты, чтобы затянуть прорехи хотя бы на такты. Успеть.

Расстояние между обрывом и вспышкой вместилось в один такт. Окружающий мир еще толком не вернулся в сознание, не сформировались призрачные нити восприятия, а сжатое до предела тело уже летело вперед через голову ящера, чертило дорожки в снежной поземке, обнажая спекшийся до черноты камень, влекомое неумолимым инстинктом — выжить. По сознанию ударила вспышка чужой смерти, а слуха запоздало коснулся жалобный вой ящера. Пахло паленой плотью. Разум еще беспорядочно шарил вокруг, пытаясь нащупать врага. Не чувствующего. Не думающего. Горящего холодным светом мертвой выхолощенной энергии. Яшамайн распахнула глаза, разрывая пространство вокруг всплеском разрушительной энергии Денхерима. Мир состоял из неясных пятен, островков алого и множества оттенков пронзительно-синего цвета. Она не привыкла полагаться на глаза — слишком пуста и несовершенна была открытая им реальность. Яшамайн бросилась ничком вперед, не увидев, уловив кожей еще одну приближающуюся вспышку тепла. Камень расплавился и раскаленные капли дождем застучали вокруг.