Мозаика рассыпалась беззвучным смехом. Застыла на бесконечно долгий такт и схлынула, оставив после себя задранный в шпиль угол стены.

— Скоро, — голос звучал эхом его собственных мыслей. Раэхнаарр не знал, каков мир сквозь призрачные паутинки, но слишком ясно ощущал разлитое вокруг дрожащее предвкушение: гарнизон не получил ни одного сигнала, но готовился к бою так, будто тот прозвучал еще фир назад.

— Искажение, — разум возвращался к нему раз за разом, будто замкнутый в петлю Элехе. Резкое ощущение напряжение всех нитей, внезапно скрывшееся за пустотой.

— Денхерим ищет, — Фейрадхаан не шевелилась. Если бы не общие нити Источника — Раэхнаарр бы и не ощущал, как все ее существо тянется разом вперед и в стороны, размываясь в невероятно долгую дымку. Достаточно ли ее, чтобы охватить весь Диаман?

— Он не найдет, — зелень поднималась стеной. Сила Айз’к Со все плотнее подходила к Диаману, и совсем скоро ее может хватить, чтобы отогнать подальше зеркальную гладь. Прямо под алчное дрожание Трайд.

— Сложно. И недостаточно, — дымка свернулась в тугой клубок, приблизилась, вжимаясь в стены и прокладывая сквозь них зыбкие трещины, а потом разом растворилась, будто отсеченная лезвием.

— Ты не скажешь об этом.

Нет угрозы большей, чем угроза Источникам. Раэхнаарр не сомневался в выборе Кацата. Но так же знал, что изберет сам.

Между Диаманом и Чи — семь переходов и тридцать восемь циклов. Достаточно, чтобы едва успевшие вспыхнуть серебряные нити истончились до призрачной невесомой дымки. Была ли судьба Денхерим прочерчена кровавыми лезвиями в день, когда Коадай Кэль выбрал кар’ан для Диамана? Раэхнаарр не знал. Но в миг, когда на самой границе Диамана вспыхнули зовом черно-белые мозаики — он не думал ни о Денхерим, ни о воли манш’рин. Он держал в ладонях последний осколок Зеркального Сердца и надеялся, что серого и зеленого хватит, чтобы не дать ему превратиться в стеклянную пыль.

Смотреть чужими глазами — часть искусства ашали: пройти сквозь сущность невесомой дымкой, будто росу, собирая мысли и неясные всполохи восприятия. Вероятно, той, что теперь звалась Фейрадхаан, не стоило пользоваться не принадлежащим. Но она не собиралась упускать и грана преимущества и закрывать глаза, когда так настойчиво предлагали взглянуть. Касание делает уязвимым. Фейрадхаан не встречала еще никого, кто превратил бы открытость в режущее до сосредоточие лезвие.

— Есть слова весомее моих.

Считалось, что ашали нет дела до происходящего между гайтари. Но Виснера всегда смотрела пристально, боясь упустить и самую невесомую из быстро меняющихся пульсаций. Та она, что еще была Яшамайн, училась смотреть так же внимательно. Кольцо вокруг Денхерима казалось достаточно плотным: Трайд, Айз’к Со, Глассиар — ни один манш’рин не допустит распространения искажения. И ни один манш’рин не будет слушать никого, кроме другого манш’рин. Или тих’гэар.

— Есть ли смысл играть не всеми фигурами?

Зелень струилась вниз, проскальзывала между плотными камнями Диамана, стягивая их неподвижностью. Фейрадхаан не почувствовала касания, но плотнее свернула щиты — вопрос слишком близко подошел к ее собственным мыслям.

— Смысл играть есть всегда, но не каждую партию можно выиграть. Кому-то достаточно преимущества, — призрачная дымка на долю такта окрасилась золотистым, но оно тут же потонуло в общем мареве. Отыскать противника, осознающего всю прелесть долгих комбинаций, череды маленьких преимуществ и поражений перед окончательным триумфом… непросто. Дейм слишком часто не доставало терпения.

— Но не тебе, — зелень дразняще взвилась вокруг, застывая серебром и рассыпаясь костяной взвесью. Ей отзывалась сила — та, что наполняла сейчас все ее существо, даруя недоступное ранее осознание цельности. Достаточно ли этого, чтобы шагнуть дальше? За ход после обретенного преимущества? — Ты знаешь, как выиграть ту партию?

Перед глазами мерцали золотые и серебряные клетки. Огромная доска, на которой место нашлось всего семнадцати простым фигуркам и двум игрокам. Все, что осталось от невероятно старого набора, так странно отдающегося в пальцах безучастной пустотой. Захват всего поля подразумевал захват девятнадцати точек. Выигрышной оставалась только одна комбинация.

— Шо’ян, — подчинить все семнадцать фигурок одному цвету и расставить их так, чтобы у противника не осталось иного выбора, кроме как занять выбранную для него клетку. Абсолютное превосходство, но… — Никто не выигрывал в ло’дас, выставив шо’ян.

Ощущение зелени растворилось. Фейрадхаан стерла его из своего сознания, вымарывая весь мир, кроме быстрой смены цветов на доске. Неосмотрительно выдвинувшаяся вперед фигурка Возносящегося Дракона попала под двойной удар Колесницы и Рыцаря-с-мечом. На другой линии застыли в безмолвном противоборстве Пронзенный Дракон и Всадник-со-знаменем.

— Я буду первой, — на мысленной доске золотая фигурка Крадущей застыла четко между двумя линиями.

Раз, два, три, четыре, пять… Маленькие камушки падали в бездонный провал и возвращались обратно в ладонь. Раз за разом, бесконечное множество кругов, пока Исилар Альяд выжидал, прислушиваясь к малейшим изменениям окружающего пространства. Вот далеко на западе поехал вниз большой пласт реальности, раскалывая обманчиво застывшую неподвижность, и тут же пролом наполнился колкой вьюгой и серебряными льдинками, формирующимися в гротескные силуэты. Пространство пошло рябью и застыло намертво до звенящего хруста серого пепла. Совсем рядом пахнуло льдом, и быстрые каверны устремились вперед, взгрызаясь в наспех стянутый камень. Исилар подкинул камешек на ладони, и он растворился, осыпаясь вниз легчайшей пылью. Чи или Диаман? Три камешка с отчетливым стуком упали на мерзлую землю, когда узкая тропа под сапогами соткалась в острую кромку стрелы. Альяд не к лицу следовать проторенными тропами.

Месяц Зарам, 529 г.п. Коадая, Диаман

Тень поднялась штормовой волной, растеклась, вызванивая и прислушиваясь к каждому уголку, и отступила, собираясь чернильными каплями в широкий плащ Шиогайна Трайд. Поверхность под ногами вздыбилась, раскалываясь гранитной крошкой, и тут же сошлась, наспех стянутая серо-зелеными швами. Шиогайн отступил, скрываясь в густой тени, и вынырнул несколькими уровнями выше. Он не рассчитывал застать Диаман сражающимся, но внизу волнообразно расходились глубокие каверны, жадно поглощающие укрепления и башни, которые тут же вырывались из них, застывая ускользнувшим мгновением, и проваливались снова, расходясь зыбкой пылью и рябью. Без силы Элехе оборона Диамана прогибалась.

По самой границе восприятия скользнула азартная искра чужой силы. Шиогайн тут же обернулся, во все стороны расплескивая тяжелые жгуты теней, и устремился вниз — к твердым поверхностям и переплетению камней и переходов. Сражения в воздухе — не для мастеров тени. Гребень стены разрезал узкий провал, в который Шиогайн мгновенно направил соткавшееся из теней копье. Длинный наконечник еще не успел полностью скрыться в нем, когда Шиогайн крутанул рукоять, блокируя удар широкого короткого клинка. Поворот. Он отклонился назад, пропуская второй клинок над собой. Лезвие застыло в ладони от края серебряной маски. Внизу между осколками камней его тень самым краешком задела другую. Достаточно для любого, кто имел право зваться Трайд. Чужая сила хлынула в него, как поток в распахнутую каверну. Шиогайн чувствовал сопротивление чужого Источника, крутящиеся нити, судорожно пытавшиеся ускользнуть из его хватки в привычную и надежную пустоту, но со всех сторон лишь поднималась глухая мощь Трайд. Шиогайн сжал кулак, ощущая, как вместе с ним сжимаются потоки, разрывая в клочья чужую оболочку, пропитываясь насквозь остро-желанной силой. Два такта — и он шагнул вперед, выдергивая копье из схлопнувшейся каверны. За спиной рассыпалось прахом от удара о камни тело еще недавно полное кровью Глассиар.