— Даже за гранью пустоты, — в ровном голосе Кацата не было сомнений. Не было пустой веры — только спокойное знание. Так будет. Перед мысленным взором Фейрадхаан Дракон Золотых шагнул на серебряную клетку, занятую Башней-в-цепях.

Месяц Авен, 529 г. п. Коадая, перевал Денхерим

Ветер на Денхеримском перевале дул всегда, а в месяц Ато и вовсе превращал его в непроходимую ловушку. Но сейчас ветра не было. Денхерим оглушал тишиной и застывшей неподвижностью. Коадай шел по камням перевала, но будто ступал по хрупкому, трещавшему от каждого шага стеклу. Тишина Денхерима пахла ложью — ловушкой затаившегося в своем логове зверя. Чернильная хмарь текла в застывших стеклом кавернах, сочилась в трещинах между камнями, висела в воздухе крупинками взвеси и неудержимо расходилась спиралью. Густые тяжи Трайд уже ощутили ее давление, схлестнулись, отвечая голодной пустотой, но хмарь тонула, выныривала и ткалась заново невесомыми зеркальными тропами, прокладывая первые трещинки в бархатной темноте. Манш’рин Трайд не покидал Источник, но его голос отчетливо слышался даже в сердце Ос. Трайд беспокоился. Другой виток денхеримской спирали уже плескался у самых стен Диамана, сталкиваясь с многоцветными искрами Танцующего. Сердце Айз’к Со то рассыпалось пылинками и вилось вокруг черной взвеси, будто дразнило ее, то само застывало зеркалами и мозаиками. Но скоро танца может оказаться недостаточно. Коадай не хотел знать, что скажет Д’ёомерове, если хмарь Денхерима достигнет порога Краэтт.

И все же сейчас голос Денхерима звучал тише, чем в любой такт на этом обороте. Могло ли это значить, что ему больше некого звать из мертвых земель? Слишком хорошая мысль, чтобы довериться ей. Но достаточная, чтобы попробовать еще раз. Сплетение короны жестким обручем охватывало виски, вгрызалось шипами и крючьями, тянулось к сосредоточию, и Коадай тянулся в ответ, перебирая сковывающие их звенящие цепи: шелестящие серо-зелеными песками, пятнающие пальцы густотой теней, отзывающиеся пряным ароматом крови, пока не нашел единственную стынущую гулкой пустотой пространств и ранящую ладонь ядовитыми зеркальными осколками. В короне Велимира северных цепей было четыре, но Коадай не знал их касания: его корона всегда зияла мучительным обрывом на месте трех из них. Сегодня он станет завершенным. Коадай крепче стиснул зеркальную цепь и ударил в ее основание всей яростью окровавленных лезвий. Цепь взорвалась осколками.

Целый такт они висели в пустоте, мерцая черно-белыми переливами, а потом собрались вновь, застыв холодной зеркальной неподвижностью, в глубине которой пробежала едва слышная рябь. Коадай помнил болезненную дрожь всех Источников, которой те ответили на попытку вырвать из их сплетения прогнившее насквозь звено, и сейчас действовал иначе: лезвия вгрызались в точку сплетения, разрывая и распутывая его, замещая разрывы обманчивым шепотом Танцующего, похожего на все разом и ни на одно Сердце Исайн’Чол одновременно. Источники молчали, но вместо них отвечало само пространство перевала: стоило лезвиям коснуться первой из зеркальных нитей, как камни вокруг вздыбились, раскрываясь кровоточащими кавернами, каскад искажений пронесся от самых зеркальных стен Денхерима, и Коадай едва успел отскочить в сторону от раскрывшегося прямо под ногами провала. Слепые глаза Денхерима открылись.

Денхерим искал. Ворочался растревоженным зверем, раз за разом рассекая и перекраивая перевал. Тогда, из сердца Ос’Шар, Коадай думал, что причина в живой крови, последней необорванной нити Источника. Но Кацат Денхерим — если его сосредоточие еще билось — был слишком далеко, чтобы сражаться на перевале, и все же в реакциях Зеркального Источника было слишком много хищной осмысленности. У Денхерима был айзарон? О таких вещах не говорили вслух, и никто за пределами Кэль не знал наверняка о существовании айзарон Кэль. И даже среди арон лишь он и Чьёдара еще помнили, кто сдержал крик осиротевшего после ухода Велимира Сердца. В’ёэ’эри’аэрдаэ Кэль была единственной Дланью Велимира, связанной с ним так плотно, что разница между ними едва ощущалась. Возможно, поэтому Танцующий и принял ее, застыв в своем бесконечном ожидании. Коадай вглядывался в разрезавшую перевал сеть черных трещин и не мог угадать, чей гнев сделал Денхерим зрячим.

Пространство колебалось, разбитое в мелкую мозаичную пыль, но даже среди беспорядочной взвеси было нечто… определенное: тонкие, почти прозрачные струны чужой воли, которые играли с мозаиками, касались осколков, заставляя их бессчетное число раз менять форму. Коадай выжидал: его рассыпавшиеся на острые крючья лезвия касались то одного, то другого сегмента, летели вперед, не позволяя мозаике застыть ни на мгновение, а взгляд вычислял струны противостоящей воли одну за другой. Его сила постепенно разделялась, вытягивалась длинными цепями, увенчанными тяжелыми штырями, сплетенными из стали, свинца и серебра. Как только взгляд Коадая охватил все струны разом, на такт предсказав изменившийся рисунок мозаики, штыри ударили, пригвождая струны к застывшим наконец-то камням.

Денхерим дрогнул. Его громада замерла, содрогаясь, безуспешно пытаясь вырваться из безжалостной хватки короны. Шипы ее сильнее врезались в тело Коадая, жадно царапая сосредоточие, но он лишь сконцентрировался на неподвижной теперь зеркальной цепи в своей хватке. Лезвия взвились вновь, жадно вгрызаясь в ее основание. Отсечь Денхерим от питающей его системы Источников, закольцевать в самого себя — и пусть хищное Сердце жрет собственную плоть, пока не иссякнет до конца. Лучше было бы оборвать лишь магистраль, связывающую Денхерим с Трайд, оставив ведущую к Глассиар нить: пусть с волной искажений разбирается спрятавшийся за своим Северным Кругом Исилар, но магистрали от Глассиар вели к Диаману и Айз’к Со, и Коадай ни мгновения не сомневался, куда непризнанный тих’гэар Севера отправит обрушившуюся на его земли хмарь. Надежнее предоставить Денхерим самому себе.

Первое из звеньев разомкнулось, и Коадай ощутил, как вслед за ним дрогнуло что-то в глубине самой короны, будто где-то бесконечно далеко, если к этому вообще были применимы расстояния, шевельнулось нечто. На мгновение Коадай словно ощутил взгляд — пронзившую до самого сосредоточия вспышку, спустя такт растворившуюся во взметнувшейся волне хмари. Денхерим взвыл, яростно сопротивляясь, струны загудели, бешено выворачиваясь из хватки, они извивались, распадались на части, взрывались осколками, вращались и рассыпались. Штыри дрожали, шли трещинами, но все еще держались. Коадай усилил напор, на мгновение отвлекаясь от лезвий и укрепляя удерживающие Денхерим цепи. Источник снова замер, но в его быстрой вибрирующей дрожи Коадай не чувствовал смирения: только по капле собирающуюся для очередного удара силу. Черное Зеркало шло трещинами и щетинилось осколками, готовое вот-вот взорваться ядовитым дождем.

Месяц Авен, 529 г. п. Коадая, Мертвые земли (равнина Сиааля)

— Ветра Ато стихли, — паутинки беспокойно шевелились, но ни одна из них не скользнула дальше очертанной кожей хрупкой скорлупы кокона. Из них всех у Фейрадхаан получалось держать его лучше всего: ее сила пряталась между переливающихся перламутром чешуек, похожих на крылья снующих над мертвыми землями мотыльков. Сейчас их почти не осталось. Исчезла непривычно густая растительность, обнажив торчащие вверх остовы, а небеса будто стремились исторгнуть из себя всю накопившуюся за сезоны влагу. Мертвые земли насквозь пропахли гнилью и разложением, и даже тусклые искры местных обитателей стремились не покидать своих хрупких убежищ. Мертвые земли засыпали. Земли же Исайн’Чол пробуждались, готовясь к новому витку после долгого месяца вынужденного затишья: ветра Ато примиряли всех, но ровно до того, как стихал последний порыв.