Кацат непроизвольно тянулся туда даже сквозь сдерживающий его кокон, натужно трещавший скрепами при каждом движении. Вслушивался, безуспешно ловя далекое эхо черных зеркал. Оно было где-то там, за границей Черных Башен, бесконечной западной пустошью, скалистым плато Ос’Шар и предгорьями востока. Беззвучное, неощутимое, но неизменно наполняющее бытием. Но все же… что-то было не так. Кацат ощутил это внезапно: воздух не дрогнул, но его накрыл порыв ветра, пробирая до самых костей. Денхерим пробудился. Тревожно дремлющее Сердце восстало, рванулось и беззвучно закричало, натягивая сковывающие их зеркальные нити. Мир поблек. Реальность отдалилась, пошатнулась и рассыпалась мельчайшей зеркальной пылью, когда он всем существом устремился на отчаянный зов Источника. Рассыпались сдерживающие скрепы. Черно-белые спирали мозаики развернулись в отчаянном рывке, взламывая пространство, потянулись и распались: в воздухе мертвых земель не было ни крупицы такой нужной им энергии. Зеркальный портал осыпался трескучей пылью.
Они почувствовали это вместе: удар острой лезвийной кромки по сшитым общей силой скрепам. С неслышными, но отзывающимися болью в кончиках пальцев щелчками лопались призрачные паутинки, серо-зеленые песчинки испарились, разом потеряв силу и форму. Воздух сломался, исказился, на мгновение приближая бывшее далеким и разметав в стороны оказавшееся слишком близко. Целый такт реальность дрожала, скованная спазмом, сминаемая устремившейся на зов волей. А потом застыла мертвой неподвижностью, по которой рассыпались складки белого плаща Кацата. Раэхнаарр едва успел его подхватить. Угасающая голубая искра вспыхнула чуть ярче, когда вокруг нее сомкнулись серые цепи, заструилась вновь зелень и тонкие паутинки. Сила падала в бездонный колодец.
— Мы возвращаемся. Сейчас.
Месяц Авен, 529 г. п. Коадая, окрестности гарнизона Фла
Я хочу первым узнать эту грань Танцующего. Так сказал о’даэ Ахисар, и Рихшиз смотрел, запоминал каждый жест, каждое сказанное слово, каждый всполох силы. За прошедшие обороты его тени отразили многое, но все это оказалось лишь пылью и туманом. Истину Рихшиз видел только сейчас — в безумном рывке из мертвых земель к окрестностям Фла. Раэхнаарр Кэль был порывом — стрелой, видящей цель и ничего больше. Воистину, луч, рассекающий бездну.
Граница приближалась: мир вокруг словно сдвигался, теряя уже ставшую привычной в мертвых землях плотность. Тени обретали глубину, движение, резали привычным холодком. Вслед за ними пришло касание: льдистые брызги, совсем как те, что разбивались о черные скалы Шуама. Рихшиз еще не до конца ощутил их — лишь слабое эхо, но сковывающий его кокон треснул, раскрываясь навстречу, исчез, погребенный сияющим ледяным водопадом. Мир сузился до протянувшейся от сосредоточия далеко на восток тонкой острой струны и расширился, врезаясь в притупившееся за проведенные в мертвых землях циклы восприятие всем калейдоскопом ощущений. Глубина, движение — Рихшиз едва удержался на самой грани миров, едва не растворился в облекшей наконец-то плечи тени, стирающей само его существование, сковывающей внутренности знакомым холодом и дарящей ослепительное чувство полноты мира вокруг. Он снова был частью реальности — незримой тенью на самой ее кромке.
Теней стало меньше — это истончились и растаяли тени опустившихся в пыль западной пустоши ящеров. Ни один из них не выдержал безумной гонки через мертвые земли: они должны были пасть еще оборот фир назад, но призрачные паутинки не позволили разумам осознать, что телам пора умереть, и ящеры бежали, пока не иссякла удерживающая их воля. Сейчас эта воля сосредоточилась вокруг едва мерцающей голубой искры, лишь слегка обернутой черно-белыми мозаиками. Они распадались, мигали и ткались заново, стягиваемые железными швами призрачных паутинок, а вокруг них мерно билось серо-зеленое море.
Один такт — и серо-зеленая волна наткнулась на вздыбивший тени черный утес. Рихшиз едва уловил его приближение: холодная глубина тени не изменилась, не было привычной ряби, возвещающей о скользящем шаге Вельда, но тень вдруг стала гуще, обрела форму и шагнула вовне, приняв обличье Шиогайна Трайд. Левую половину его лица надежно скрывала серебряная маска. Длань тих’гэар, несущая его волю здесь и сейчас. Рихшиз не думал — инстинкт бросил его вниз, на одно колено, и прижал голову к сухим травам западной пустоши раньше, чем разум успел осознать присутствие.
— Тебе не дозволено было возвращаться, — безжизненно шелестел голос Длани, и в этот миг он был голосом тих’гэар. Грани между ними не было. Рихшиз ощутил, как по жилам потек холод: слово ему давал манш’рин, и манш’рин желал, чтобы он следовал за Кэль, но все же находиться столь близко к осмелившемуся нарушить волю и тих’гэар, и своего манш’рин разом… Рихшиз почти жалел, что не может провалиться в сердце мертвых земель прямо сейчас.
— Я увидел все, что могли показать мертвые земли, — Раэхнаарр не шевелился. Он стоял перед Дланью тих’гэар без поклона, а тяжелые крылья его силы серо-зеленым маревом укрывали черно-белые мозаики и призрачные паутинки, мгновенно отсекая потянувшиеся к ним тонкие усики теней.
— У тих’гэар закончились слова для тебя. — Серебряная маска Длани застыла молчанием, и тень обрушилась холодой жадной волной, вытягивающей крупицы жизни из каждой жухлой травинки пустошей. Рихшиз не противостоял ей — нырнул в глубину, проскальзывая под пронесшимся над головой штормом, и выскользнул на безопасном расстоянии.
Теневая волна не пыталась догнать беглеца — не он был целью. Вся тягучая голодная мощь обрушилась на Раэхнаарра. Ледяной холод теней столкнулся со скрипящими серо-зелеными песчинками и стальными цепями. Они застыли в хрупком равновесии противостояния на один бесконечно долгий такт, а потом Раэхнаарр исчез. Не отступил в сторону, не скрылся в поднятом петляющем вихре — шагнул вперед, прорубаясь сквозь пляшущие вокруг теневые пасти, вынуждая Длань тих’гэар отступить на полшага, принимая тяжелый удар на сотканные из теней короткие прямые мечи. Тени изогнулись, ударяя в незащищенную спину и осыпались, придавленные тяжкой неподвижностью западной пустоши. Шиогайн вырвался — увеличил расстояние, оставив рассеченной клинком Раэхнаарра собственную тень, но не успел толком перегруппироваться, отражая новый обрушившийся на него удар. Раэхнаарр читал его шаги в сыпучих серых песках раньше, чем они становились явью.
Шиогайн отступил трижды, прежде чем понял: его оттесняют подальше от хрупких призрачных паутинок, что ткали сеть над затухающими черно-белыми мозаиками, неумолимо возвращая их к жизни. Еще немного — и воля тих’гэар будет нарушена окончательно, у Денхерима будет живая опора, та цепь, что уже однажды удержала почти отсеченный Источник. На такт тени накрыли все голодной беспощадной волной, отвлекая, заставляя кутаться в щиты, чтобы не рассыпаться сухой пылью, как попавшиеся на пути волны травинки и тела ящеров. Шиогайн оказался у паутинок одним длинным шагом. Сосредоточие дрогнуло и застыло, пронзенное ослепляющей болью.
Между Шиогайном и паутинками стоял Раэхнаарр. Он не укрывался от удара теней: они сняли с его левой стороны часть доспеха вместе с плотью, оставили рваные отметины на странных щитах, ограждающих его сущность, но не остановили ни рывка, ни удара клинка, пробившего навылет все щиты Шиогайна. Тени раскололись, с беззвучным шелестом опадая на иссушенные земли западной пустоши. Луч рассек бездну. Тренькнула, обрываясь, серебряная нить.
Раэхнаарр рухнул на колено, опираясь на вонзившийся в землю меч. Вихри энергии вокруг лезвия успокаивались, втягивались и вновь застывали гравировкой — черным драконом, оплетающим клинок. Нити, составляющие его сущность, дрожали и расползались, раз за разом пытаясь срастить оставленный тенями разрыв. Призрачные паутинки потянулись к нему, но тут же вернулись к едва не погасшим мозаикам.
