Серо-зеленый кокон укрыл почти потухшую сущность от посторонних глаз. Раэхнаарр Кэль подхватил легкое тело и скользнул обратно к Диаману. Я иду.

Ощущение реальности возвращалось медленно. Обрывки силы вились смутным туманом, но инстинктивно она лишь прятала их глубже, стараясь ничем не выдать, что уже способна чувствовать больше, чем камень, холод которого пробирался сквозь одежду. Очень плохо. Если энергии не хватает даже на это… Вместе с холодом накатывала вязко-гнилостная пульсация, скреблась черными осколками в крови. Денхерим? Снова? Могло ли все оказаться иллюзией? Но рвано-болезненная пульсация казалась слишком слабой в сравнении с перемалывающей силой Зеркального Источника, слишком… живой? И слишком пронизанной серо-зелеными всполохами другой силы. Две пульсации. Странно, что она не различила этого сразу.

— Ты здесь, — серое и зеленое закружилось, сдавило, лишая надежды на всякое сопротивление, и тут же отпрянуло, едва она попыталась вытащить из кокона хотя бы крупицу энергии. Урок усвоен.

— Зачем? — до Северного круга оставалось совсем немного, и меньше всего она боялась наткнуться на патруль. Гайтари обычно не приходило в голову лезть в дела ашали. Сознание снова накрыла гнилостная волна чужого безумия, тут же удержанная зелеными искрами. Она замерла, впитывая и вслушиваясь в переплетения чужой силы. Сущность Ахисара Вельде казалась разодранной в клочья, но ось Источника крепко удерживала ее фрагменты. Здесь же Источник сам разметал все до кровавой взвеси, а то, что осмелилось подняться из нее… Она ясно видела — серое и зеленое едва справлялось, удерживая вместе черные и белые мозаики. Они перемешивались, сплетались, и вот уже сквозь зелень пролегла первая черная трещина. Не то, что может заметить кто-то кроме ашали, но та, что раньше звалась Яшамайн, видела отчетливо. Одно безумие тянуло за собой другое, и совсем скоро бездна поглотит все. Глупо пытаться вырвать у Денхерим принадлежащее по праву.

— Ты видишь зачем.

Нужно быть далеко за гранью отчаяния, чтобы ввязаться во все это. Наверняка Облачный форт отказался. Если уж Коадай Кэль обрушил Источник Денхерим, кто осмелится стать по другую сторону доски? Она осторожно потянулась вперед, вскользь касаясь клубка чужих энергий. Плотная связка, которая не могла возникнуть сама по себе, но переплетенная настолько, что до сути уже и не добраться.

— Кто он тебе, Кэль? — сколько бы зелени и серебра ни кружилось вокруг, они не могли скрыть многоцветия Танцующего Источника. Только он давал настолько… чистый отзвук. Танцующий и Облачный форт, только сила Облаков казалась удивительно… выхолощенной, тогда как в завихрениях Танцующего ничего не стоило утонуть с головой.

— Ди’гайдар. Ты поможешь нам?

Ашали не может не отозваться на зов разлетающейся души. Так они были созданы. Но она больше не могла зваться ашали, а Облачный форт предпочел следовать воле тих’гэар. Не касаться и краем. Достаточно ли велико было ее собственное отчаяние? Камень все так же холодил пальцы, а пустоты внутри не становилось меньше. Совсем скоро в нее упадет последняя из оставшихся у нее искр.

— Ты дашь мне имя.

Она шла к Северному кругу именно за этим. Если путь завел совсем в другую сторону… Стоило ли менять конечную цель?

— Так будет.

Чужое облегчение легло теплым ветром, обнимающим плечи. Кажется, даже ее отчаяние не было настолько велико.

Серо-зеленая завеса расступилась, подпуская ее к настороженно замершим осколкам чужой сущности, лишенной даже остатков естественной защиты. Обнаженная плоть и застывшая холодная кровь, иссеченные черными прожилками стекла. Оно расцветало розетками, растягивалось и сыпалось холодным вязким прахом. Прорастало искаженной гнилью Зеркального Источника. Она скользила вдоль нее, не решаясь коснуться, зацепить хотя бы край неустойчивой конструкции. Вот по ней пробежала дрожь, потянула выворачивающим суставы зовом. Источник зовет кровь, и кровь не может не отозваться. Вокруг зеркальных розеток тут же заплясала зелень, стремясь заглушить настойчивый зов. Она легко отмела их, впитав такие необходимые отголоски энергии. Ты не сможешь отгораживать его от мира вечно.

Призрачные паутинки расцветали поверх черных зеркал, забивали трещины и вытягивали все серое и зеленое. Можно было поступить иначе, отсечь источающую зловоние черноту. Но она слишком хорошо помнила о трещинах, уже проступивших сквозь серебро и зелень. Даже Кэль не заменить Источник. Она качнулась по тонким серебряным нитям, касаясь уже другого разума, безжалостно выдергивая вверх призрачные искристые нити. Танцующий идеально подходил для задуманного.

На долю такта вокруг сомкнулась ледяная хватка чужой силы — множество игл разом вонзились под кожу — но тут же исчезла, бестрепетно раскрываясь навстречу касанию. Слишком, даже если речь идет об ашали. Нитей стало больше — они обвивались вокруг, лились в пальцы прозрачной рекой. Много больше, чем ей дозволял даже Источник Облачного форта. Она перебирала их, отыскивая отзывающиеся зеркальным холодом черно-белой мозаики, походя ровняя успевшие покрыться налетом и трещинами серо-зеленые нити. Искажение Денхерима расползалось удивительно быстро. Если бы ему удалось заразить еще и Танцующий…

Мозаика переплеталась с привычной ей призрачной паутиной, отсвечивая по краям серым и зеленым. Она оплетала ей черноту, загоняя ее в прорехи и каверны, которыми пестрела чужая сущность, отгораживала тонкими вуалями и пеленой. Денхериму некому больше отзываться, и даже такой ослабленной связи будет достаточно. Но все же прорех оставалось слишком много, и она тянулась к серебряным нитям и связям, разбирая неровные клубки и комки, разравнивая, расправляя и заполняя пустоты. Совсем не то, что полагалось делать ашали, но под рукой не было ничего другого, что могло стать основой чужой сущности. Для ди’гайдар не идут против манш’рин, а значит, она не вплетет ничего нового в уже родившийся узор.

Избавить дейм от зова Источника — невозможно, но она могла превратить его в эхо, переплести с такими похожими прядями Танцующего, выстроить извилистые тропы и узлы, затрудняющие касание. Пусть Денхерим думает, что звать больше нечего. С шепотом они смогут справиться. Но даже так — прорех оставалось слишком много, и она позволяла чужой сущности цепляться за нее саму, щедро оставляя связи и опоры. Для не-ашали не может быть алаю, но разве сейчас оставался выбор?

Естественной защиты не было, и теперь она плела ее сама, бережно отгораживая сплетенную на живую нить сущность от окружающего мира. Сущность, которую уже нельзя было назвать чужой. Но все же она разъединяла слишком крепко переплетенные нити, закручивая их вовнутрь и не позволяя слиться слишком уж полно. Довольно того, что серебро проросло корнями сквозь мозаики. Она осторожно коснулась серого и зеленого, заставляя отпустить, довериться другой воле и силе, позволить выдержать натиск реальности. Не избавить совсем, но отойти в сторону. Дать выбор и право.

— Ка’у'цин’ан’с'тэ, — она прочитала имя сквозь отголоски сил. Печать неразрывной связи. Простейший из механизмов зова. Она звала, вытаскивая сознание на поверхность, размывая и счищая черные осколки искажений до тех пор, пока пелена не рассеялась, оставляя на поверхности лишь льдистое недоверие. В бело-голубых отсветах глаз цвета фаэн больше не было и грана вязкой черноты.

— Имя, — собственный голос звучал невероятно чуждо. Она цеплялась за него, привалившись к стене, наблюдая, как серое и зеленое устремляется вперед и замирает, тут же отброшенное острой черно-белой кромкой. Они сталкивались, кружились — за ними хотелось наблюдать вечность. Но ее время было на исходе. Призрачные нити чужого Источника ускользали из хватки. Сколько из них останется в итоге?