— Почему зелень? — Танцующий — единственный Источник, позволявший выбирать грань силы, но вряд ли кому-то приходило в голову спрашивать у Кэль о причинах их выбора. Да и ни один Кэль никогда не дал бы ответа на подобную бестактность. Но Кацату было все равно — он хотел думать об искрах и Кэль, лишь бы не думать и не вслушиваться в выворачивающее наизнанку натяжение нитей Денхерима. Он бы уже откликнулся на зов, но серо-зеленая пелена держала цепко. Но никто не смог бы удерживать его вечность, а Раэхнаарр Кэль никогда не был сильнее Кацата Денхерим.

— Кэль всегда не хватает такта для мыслей.

Голос звучал непривычно долго. Кацат вслушивался в него, цепляясь за каждый звук, а потом потратил целый такт, осознавая смысл. Смеяться сквозь ворочающиеся внутри зеркальные осколки — больно, а еще это слишком явная демонстрация отсутствия контроля. Но черно-белые мозаики сейчас едва дрожали в пальцах, а потому смеялся Кацат долго, пока смех не оборвался кашлем и чернильными каплями проступившей из едва затянутой зеркальной чернотой раны на груди крови.

— Даже будь у тебя тысяча тактов — ты не воспользуешься ни одним.

Раэхнаарр не ответил, но зеленого и серого стало больше, они сковали разум, и все вокруг застыло, а потом рассыпалось и завертелось с чудовищной скоростью, много-много раз, пока само сознание не разлетелось вдребезги, позволяя наконец провалиться в тяжелое подобие сна.

Раэхнаарр медленно отнял руку, позволяя искрам впитаться в ладонь. Сопротивления не было. Они были ди’гайдар уже почти сотню циклов, но это — слишком даже для ди’гайдар. И вдвойне слишком для Кацата Денхерим. Плохо. Собственные движения ощущались Раэхнаарром как нарочито медленные, тревожно неспешные. Противостоять мощи Денхерим всегда было непросто, а уж когда она вся сосредоточилась в своем единственном носителе… Возможно, будь над ними простерты крылья Танцующего… Но переменчивая сила Айз’к Со еще не коснулась Диамана, хоть и дразняще плескалась за уголком глаза. Черно-белые мозаики вновь вскинулись неровной болезненной рябью, и Раэхнаарру потребовался весь контроль, чтобы усмирить их. Серебро и зелень таяли, а черноты не становилось меньше. Он усилил напор, выскребая из самой глубины своего существа еще несколько крупиц силы. Насколько еще его хватит? Серебряная пыль сыпалась сквозь пальцы на замирающую зеркальную гладь. Такт или вечность — Раэхнаарр не собирался отдавать Денхериму ни крупицы того, что уже давно считал своим. С самого первого шага по серым камням арены и узкого лезвия нагинаты у горла.

И все же сейчас всей отпущенной ему силы едва хватало, чтобы растянуть мгновение передышки на обороты Фир. Нарушить естественный порядок вещей. «Арон зовет кровь, и кровь не может не отозваться, — так сказали ему, — никто не вмешается и не осмелится разделить с тобой проклятую кровь». Значит, его собственной силы должно хватить. Раэхнаарр медленно поднялся на ноги — хотел он того или нет, но долг требовал его присутствия на стенах. Как бы ни хотелось им пренебречь.

Пространство вокруг Диамана казалось застывшим, почти спящим, особенно если сравнить его с привычным буйством пульсаций. Но сейчас даже белые даэ затаились, не решаясь выскользнуть за границы Северного Круга. Не было никого совершеннее Исилара Альяд, провозгласившего себя тих’гэар Севера, в искусстве плетения троп, но и его поступь еще не звучала в измененном падением Завесы мире.

Но и подаренная Диаману передышка не отменяла необходимости в патрулях. Раэхнаарр Кэль коснулся стены, проверяя надежность сплетающих ее серо-зеленых жгутов. Вьющаяся кольцами сила Элехе отступила от Диамана, но ее эхо еще оплетало стены, даря холодную неподвижность, замыкало бесконечные циклы созидания и тлена и казалось нерушимой преградой для любого изменения. Но Раэхнаарр слишком отчетливо помнил, как падали удерживаемые Леконт стены Чи. Серого и зеленого оказалось недостаточно под натиском белого и пронзительно голубого. Тогда их всех спасла черно-белая мозаика Денхерим, так вовремя развернувшаяся за плечом. Будто отзываясь на мысли, внутри сильнее натянулись струны серебристой паутины, связывающей его с Кацатом. С каждым разом удавалось отыграть все меньше тактов.

Раэхнаарр почти бездумно коснулся нитей, окутывая их успокаивающим холодом серебра и зелени. Скоро. Он скользнул вперед, вслушиваясь в померещившееся на такт эхо. Болезненная пульсация Зеркального Источника будто раздвоилась: нечто слабое и едва уловимое отозвалось на зов из-за самой кромки стен. Раэхнаарр исследовал новое ощущение, стараясь не потревожить и волоса тонкой паутинки, протянувшейся сквозь беззвучие Диамана, а потом шагнул вперед и вниз, привычно не задумываясь, как далеко может оказаться земля.

Реальность ударила острыми камнями диаманского плато. За стенами смутное ощущение эха усилилось, но растворилось и размазалось. Кто-то заметал следы? Раэхнаарр отодвинул подальше прорастающие внутри сквозь серебро черные всполохи мозаик и закружил зеленоватую взвесь, похожую на серые клочья паутины, кутавшей силу Элехе. Близко.

Отдаляться от стен гарнизона в одиночестве — неосмотрительность. Но тяжелые серо-зеленые потоки тянули вперед, отзываясь на такое знакомое эхо. Сейчас. Чем бы ни окончился следующий шаг — здесь и сейчас он должен быть сделан. Поток распался на множество отдельных течений, мелких завихряющихся прядей, дразнящих сознание отголосками бесконечного числа несбывшихся отражений. Раэхнаарр отбросил их: он уловил цель самым краешком восприятия, и мир выцвел в краткое пространство удара.

Неправильность. Она хлестнула призрачными серебряными паутинками, расцвела смутным эхом стеклянного привкуса, причудливо мешающегося с черными зеркальными осколками.

— Кто ты? — всплеск энергии потек вперед, коснулся, пытаясь уловить резонанс чужой силы и разобраться в причудливо переливающихся отголосках. Поманившее Раэхнаарра эхо растворилось, вместо него разум оплели тончайшие облачные паутинки. Смятение не было правильным или хотя бы знакомым чувством, но он едва удержался, чтобы окончательно не укрыться за серо-зеленой завесой. Для ашали не существовало преград. Но ни один гайтари не спутал бы ашали с кем-то еще.

Они замерли друг напротив друга, а потом паутинки свернулись в практически неразличимый глазу комок, вспыхнули и растворились за узкой каверной пространства, еще не затянувшейся после последнего боя. Ее подвело эхо. Раэхнаарр подхватил отголосок такой знакомой силы, мгновенно оплетая его серым и зеленым, замыкая в петлю и возвращая к исходному. Каверна впереди растворилась, затянутая серым маревом. Смутное чувство неправильности растаяло, он азартно вцепился в кокон чужой силы, рассекая его и обнажая суть. Раэхнаарр не чувствовал знакомых стальных стен щитов или ответных безжалостных клинков чужой силы. Энергия не падала в пустоту, она лишь вливалась во что-то другое, изменяясь в самой своей сути и обращаясь в свою противоположность. И вот уже он отступал, отчаянно пытаясь вырвать плети чужой силы, протянувшиеся к самому сосредоточию. Вопреки собственной сути, инстинктивно желающей раскрыться навстречу касанию.

Поток внезапно размылся, почти распадаясь на отдельные пряди, яркий до того пульс померк. Паутинки рассыпались серым прахом сквозь пальцы. Восприятие больше ничего не застилало, и Раэхнаарр ясно ощущал слепо шарящие в пространстве обрывки потоков, неспособные ни зацепиться за что-то, ни даже свернуться внутрь себя, защищаясь от внешнего мира. Т’айзенс. Он никогда раньше не встречал отсеченных, но есть вещи, которые невозможно перепутать с чем-то иным. Что нужно совершить ашали, чтобы от нее отказался Облачный форт?

Мысль еще толком не успела родиться, а Раэхнаарр уже бережно собирал чужие отсеченные потоки, наполняя их каплями серо-зеленой энергии. Не более чем попытка наполнить водой разорванный в клочья сосуд, но он не собирался упускать шанс, который практически держал в руках. Никто не осмелится идти против воли арон. Но если не оставить другого выбора?