– Вырван из другого экземпляра “Книги червей”, – узнала она Геллерта. – Заклинание Смертного камня и камень у меня в желчном пузыре. Ловко!

Эльза содрогнулась всем телом, вдруг осознав, что на нее смотрят с нескрываемым ужасом. Ректор Стоун, потрясенный и растерянный, смотрел Эльзе в лицо, словно пытался найти хоть какую-то опору.

“Хроноворот, – подумала Эльза, глядя в его широко распахнутые глаза. – Мы снова запустили хроноворот. Вот зачем я здесь”.

Ландри махнул рукой. Он и хотел бы сохранить вид оскорбленной добродетели, но не мог – слишком много в нем сейчас было ярости и гнева.

– Я больше не собираюсь слушать этот бред алкоголика! – воскликнул он, и Эльза увидела, как вокруг его пальцев начинает дымиться едва заметный серебряный туман. – И никому не советую. А вы, – он обернулся к Геллерту, и Эльза со Стоуном закричали хором:

– У него адские мушки!

В ту же минуту ректор ударил тяжелым боевым заклинанием – такой силы, что зубы заныли. С ладони Стоуна сорвалась призрачная сияющая волна и отбросила Ландри к стене, впечатав в одно из торжественных знамен академии. Волна обрела плотность и вязкость, и Ландри утонул в неком подобии желе как раз в ту минуту, когда от его пальцев потянулись первые нити, готовые создать адских мушек.

С грохотом раскрылись двери зала, и по лестнице вниз затопал полицейский отряд Геллерта. Ректор обернулся к Хоторну и сообщил с нескрываемой ненавистью:

– И тебя сейчас спеленаю, мразь. Не рыпайся.

– Господа, оставайтесь на местах, идет особая операция личной службы безопасности его величества, – нудным чиновничьим тоном произнес Геллерт. Он вынул из кармана нечто, похожее на часы, и понимающе качнул головой. Посмотрел на Эльзу и Стоуна и сказал:

– Спасибо, что запустили хроноворот.

Берн изумленно посмотрел на Эльзу – она дотронулась до его груди, живой и дышащей, и не увидела ни ран, ни крови. Изумленная Виктория не зажимала простреленное горло в напрасной попытке удержать вытекающую жизнь, даже на Серафину Эльза смотрела без злости.

– Ну знаете… – покачал головой Стоун, глядя, как люди Геллерта пакуют министерских, не разбираясь в чинах и званиях. – Не хотел умирать от пяти огнестрельных. Или семи..? Точно не сосчитал.

– Вы ответите за это! – проорал Хоторн из цепких полицейских рук. – Я вас всех на рудниках сгною! Вы света божьего не увидите, вы, суки, не знаете, с кем связались. Вы…

Академия содрогнулась, и новый провал расцвел в стороне у стены. Ландри заверещал пронзительно-режуще, по бабьи, задергался в желе, и Эльза почувствовала, что теряет сознание, когда представила, куда он сейчас рухнет.

– Помогите же ему! – закричала она. – Пожалуйста!

Новая трещина пролегла, отожрав часть сцены, и на Большой зал легли таинственные бело-голубые отблески. Люди Геллерта едва успели отпрянуть – а Хоторн с воплем исчез в раскрывшемся мраке. Ландри продолжал верещать, кто-то с криками бросился к выходу, Геллерт отшатнулся к первому ряду кресел, а Эльза сидела, вцепившись в Берна и не в силах оторвать взгляд от Ландри, бьющегося в желе ректора.

Стена затрещала и начала клониться в сторону провала. Ландри уже не верещал – выл. Сияние камней Живы превращало его лицо в маску мертвеца.

– Нет! – воскликнула Эльза, и стена с хрустом рухнула в провал.

А Ландри закачался в подобии сверкающего кокона – от него тянулась толстая нить к потолку, и Виктория покачала головой и очень выразительно выругалась.

– Вы очень добрый, господин ректор, – сказала она, и в этот миг провалы с грохотом закрылись, выбросив в Большой зал каменный поток.

И это были не те жалкие капли, которые Эльза успела выхватить из провала. Теперь камни Живы были размером с большой мужской кулак – один из министерских нагнулся и поднял добычу, но Геллерт посмотрел так выразительно, что камень с нескрываемым сожалением вернули на пол. Академия сияла, переполненная потоками света, и в этом сиянии Эльза видела себя, Берна и их общее долго и счастливо в мире, где больше не будет ни зла, ни боли, ни слез.

– Отлично! – воскликнул Геллерт. – Все, как и говорил государь. Эксперимент с хроноворотом завершен успешно!

***

– Ну знаете! О таких вещах надо рассказывать сразу. А то эксперимент, видите ли.

Разговор продолжился в ректорате, и возмущенный Стоун за несколько минут успел приговорить полбутылки успокоительного зелья. Нервный тяжелый румянец сошел с его щек, но ректор все равно выглядел встревоженным.

– Не думал, что стану подопытным кроликом на старости лет, – продолжал он и, вздохнув, решительно убрал зелье. – Рассказывайте!

Эльзу до сих пор потряхивал озноб. Берн обнимал ее, но от его тепла не становилось легче. Она все еще чувствовала, как их прошивают адские мушки, и не в силах была успокоиться.

Берн был рядом. Он был жив, все были живы – Эльза повторяла и повторяла это, отвечая на вопрос “Зачем я здесь”.

– Начнем с того, что камни Живы это величайшая редкость и достояние королевства, а не кого-то лично, – сказал Геллерт. Ветвистый шрам на его голове снова налился красным. – Разработки в этом направлении велись много лет, и академики выяснили: камни Живы формируются там, где существует несколько спиралей хроноворота. Вы, господин Стоун, одна из таких спиралей. Камни Живы начали создаваться под академией именно потому, что вы здесь. Но на поверхность не выходили. Замок иногда потряхивало, но не более.

Ректор перевел взгляд на Эльзу, и некоторое время они пристально рассматривали друг друга – Эльза знала, что у них сейчас общее воспоминание, которое все крутится и крутится перед глазами.

– А она вторая спираль, – произнес Стоун. Следователь кивнул.

– Совершенно верно. Люди, связанные с хроноворотом, величайшая редкость. Как только его величество узнал о леди Гвиари, то сразу же отправил ее сюда.

“Вот почему меня сослали, – подумала Эльза. – Выбросили в этот медвежий угол, так наградили за спасение династии”.

Стоун вдруг рассмеялся.

– Знаете, во времена моей юности был такой анекдот. Некая дама привечала любовника, вернулся муж, и она взмолилась о помощи небесам. Бог ответил, что поможет, если она согласится утонуть через пять лет. Проходят годы, на Среднеземельном море тонет корабль с нашей дамой, и она снова молит о спасении – ведь из-за нее не должны погибнуть другие люди! А Бог ответил, что пять лет собирал таких, как она.

Геллерт усмехнулся.

– Вот именно! Леди Гвиари отправили сюда именно для того, чтобы камни Живы наконец-то начали выходить на поверхность!

Ректор вдруг хлопнул ладонью по столу. Румянец снова появился на его щеках.

– Да чтоб вас всех! А если этот провал откроется в лектории на потоковом занятии? Его величество об этом не подумал?

Следователь ободряюще улыбнулся.

– Подумал, разумеется. Сюда уже отправлена установка с закрепляющими чарами – камни Живы станут выходить в определенном месте. Вы даже не представляете, какой это прорыв в науке! Лечение безнадежных больных, помощь сельскому хозяйству в регионах рискованного земледелия, восстановление редких животных и растений! Каким прекрасным садом станет наше королевство!

– Я раньше удивлялась, за что меня сослали, – подала голос Эльза. – А теперь не удивляюсь. Даже радуюсь.

Ей всегда хотелось приносить пользу, и теперь Эльза видела, что наконец-то находится на своем месте. Рядом с хорошим человеком, чтобы помогать другим хорошим людям.

– А министерство? – поинтересовался Берн. – Оно ведь вело свои игры, я правильно понимаю?

Люди Геллерта упаковали министерских, сняли Ландри в его коконе и забрали Джемса – все уехали полчаса назад, и Эльза увидела, как жутко изменилось лицо когда-то милого и доброго парня.

– Именно, – кивнул Геллерт. – Ландри был первым в академии, кто все понял про камни Живы. Он связался с Хоторном, и они составили план. Надо было убрать Пауля Винтеркорна, чтобы освободить тепленькое местечко для Ландри, и подставить вас, господин Стоун, чтобы в ваше кресло сел Хоторн. Вдвоем они бы и начали разработки камней Живы, не ставя в известность министерство и короля. Работали бы на свой карман.