На щеках Виктории появился румянец.

– Я бы, честно говоря, посмотрела по сторонам насчет обеда, – сказала она. – Все утро готовила планирование, потом вы пришли… у меня, в общем, уже голова кругом.

– Тогда не стоит медлить, – улыбнулся Павич и бесшумно поплыл к дверям. – Приятного аппетита, прелестные лоары! Я в библиотеку.

Когда он удалился, Виктория вдруг нахмурилась и недоумевающе посмотрела на Эльзу.

– Ты это слышала? – спросила она. – Не пойму, он что, подкатывал ко мне?

– Это всего лишь светская вежливость! – рассмеялась Эльза. – Так принято! Говоришь много и легко, и ни одно слово ничего не стоит.

– Ну не знаю, – пробормотала Виктория. – Похоже на попытку пристроить свои призрачные бубенцы к тому, кто поживее.

– Идем обедать уже, – Эльза взяла ее под руку, девушки вышли из комнаты, и Эльза вдруг поняла, что настроение сделалось намного светлее, словно дождь перестал и вышло солнце.

Всего лишь несколько минут обычной светской беседы – а ей уже не так тоскливо.

***

– В общем, библиотека оккупирована призраком, – мрачно произнес Берн, и ректор кивнул. – Павич летает из одного отдела в другой, читает книги, которые скопились за четыре с половиной века. Иногда мне кажется, что я слышу брань на старогаэнтийском.

– Он заодно присматривает за библиотекой, я правильно понял? – осведомился Стоун, и Берн утвердительно качнул головой. – Тогда отдыхай, дружище! Скоро сюда съедутся наши оболтусы, и всем будет не до отдыха.

Эльза аккуратно разделывала филе лосося на кусочки, Виктория поморщилась при виде рыбы и взялась за овощи. Скалпин покачал головой.

– Не люблю, когда меня отодвигают от работы, – признался он. – А Павич прямо отодвигает. Библиотека его слушается, Астрарий и каталог спокойны… Марк, может, тебе нанять его? А я уеду на побережье, буду мариновать морскую капусту и гладить тюленей.

Ведь и не поймешь, когда он шутит, а когда говорит серьезно! Ректор усмехнулся.

– Готов поклясться, ему это все скоро надоест. Библиотечная работа это не некромантия, она требует усидчивости и спокойствия. А наш новый знакомый не из таких. Он, кстати, начертил карту? Где клад?

Берн кивнул.

– Начертил. На каникулах можно съездить и проверить.

Стоун дотронулся салфеткой до губ.

– Я отправлю туда одного своего знакомого. Надежный парень, все привезет сюда и ничего не потеряет по пути. Ты же понимаешь, что я хочу свою долю?

– Разумеется. Без тебя мы бы не создали призрака, – Скалпин покосился на Эльзу и добавил: – А если бы кое-кто выполнял свои обязанности…

– Не начинайте, пожалуйста, – холодно откликнулась Эльза и вдруг добавила: – Если бы кое-кто не поссорился с чернокудрой ведьмой, то я бы и не пошла ассистировать, чтобы ему помочь.

Ректор фыркнул, сдерживая смех. Берн опустил глаза к тарелке и провел вилкой по филе так резко, что фарфор издал противный свистящий звук.

– Вам обоим надо объясниться, – сказал Стоун уже серьезнее. – Просто скажи ей все, что думаешь. Скажешь правду и станет легче, Зоуи всегда так говорила.

Берн побагровел. Отправил в рот кусок картофеля с таким видом, словно это была человеческая плоть.

– Кто такая Зоуи? – поинтересовалась Эльза. Ректор улыбнулся краем рта, но улыбка получилась изломанной и печальной.

– Моя жена. Мы поженились на втором курсе. Она ушла от меня, когда ей исполнилось пятьдесят два… сказала, что не хочет, чтобы в нас видели мать и сына. А потом бабушку и внука.

– О, – коротко сказала Эльза, надеясь, что в этом восклицании достаточно понимания и сочувствия. Стоун нанизал на вилку ломтик лосося.

– Умерла в восемьдесят шесть. Я был рядом с ней до последнего часа. Она называла себя старушкой, но я все это время, все эти годы, видел лишь девушку, которая когда-то стукнула меня учебником “Истории магии” по голове.

Он отодвинул тарелку, вызвал чашку кофе и добавил:

– Одним словом, Зоуи была права. И тебе давно пора сказать все, как есть… и вести себя иначе.

– Согласна, – поддержала Виктория.

Скалпин посмотрел на нее так, словно хотел прошипеть: “Ты-то куда лезешь, сиди уже!” Он поднялся из-за стола и, не глядя на Эльзу, сказал:

– Марк прав, нам надо серьезно поговорить. Идемте.

Они вышли из столовой, пересекли Сердце Академии, и Берн толкнул дверь с золотой табличкой “Оранжерея”.

– Здесь проводят занятия по ботанике, – произнес он, пропуская Эльзу вперед. – И зельевары выращивают растения для своих зелий. Проходите, нам тут никто не помешает.

Эльза кивнула и, сделав несколько шагов, замерла, восторженно рассматривая зеленое царство. Все здесь кипело жизнью и бушевало яркой насыщенной радостью. Деревья со стройными серебристыми стволами, которых Эльза никогда не встречала в столице, поднимались до самого потолка – в их листве, весело перекликаясь, перепархивали птицы, а плоды, похожие на яблоки, пригибали ветви к траве, густой и сочной. В отдельных ящиках красовались гордые мандрагоры, похожие на ананасы – сонно щурили темные глаза, что-то бормотали. В стороне стоял целый ряд столов и стульев – начнется учебный год, сюда придут студенты, начнут изучать загадочные сиреневые цветы, которые стояли впереди, словно воины в причудливых шлемах. А самое главное – здесь светило солнце! Царило пышное тропическое лето, которое и знать не хотело о нудном северном дожде.

– Я был неправ, – сказал Берн, указав Эльзе на скамейку – она послушно села, он встал рядом. – Надо было сразу сказать вам обо всем. И о проклятии, и о том, что я полный идиот, и вы сразу мне понравились. Когда я увидел вас в том книжном магазине…

Эльза удивленно посмотрела на него.

– В каком книжном магазине?

Берн усмехнулся.

– Прекрасные барышни, которые выходят замуж за генералов, не запоминают скучных ученых, правда? Мы с вами виделись под новый год в книжном магазине Вельриха, Эльза. Вы выбирали какие-то детские сказки… а я смотрел на вас, и меня словно молнией пронзило.

Эльза сидела, не зная, что сказать, и куда деть руки. Да, под новый год она покупала в книжном сказки для Тотто, и Лионель тогда сказал, что надо будет купить такие же для их будущих детей.

И она, конечно, не смотрела по сторонам и не разглядывала других покупателей – это как минимум невежливо, таращиться на незнакомцев, а знакомых в том магазине не было. А Берн Скалпин был там и не сводил с нее глаз…

Она вдруг увидела его, как наяву – потрясенного, пораженного до глубины души. Застывшего, не в силах отвести взгляда. Растерянного и полного той странной нежности, которую светские циники считают великой глупостью.

– Я узнал вас сразу же, когда подошел к поезду, – продолжал он. – И понял, что погибну сам и погублю вас. Мне и смотреть на вас нельзя, Эльза, потому что я… – он махнул рукой. – Да, я идиот, я выбрал самый дурацкий способ. Решил, что если буду на вас рычать, то это поможет отстраниться. Прогонит то чувство, которое меня поразило, и вы будете в безопасности. Решил, что вы не почувствуете ко мне тепла, если я буду грубияном.

– Господи Боже, – выдохнула Эльза и уткнулась лицом в ладони. Ведь так она и думала – не зная еще, как далеко все зашло. Потом подняла голову, посмотрела на Скалпина и спросила: – Берн, вам кто-нибудь говорил, что вы дурак?

***

Скалпин нахмурился. Взглянул на Эльзу так, словно ожидал чего угодно, только не этого.

– Было дело, – уклончиво ответил он. – И да, я этого заслуживаю.

– Вы… – начала Эльза, не зная, как сказать. Как можно выразить ту бурю, которая поднялась в ее душе? – Вы выбрали идиотский способ! Можно просто быть вежливым, не задевая и не обижая! А вы обижали меня, вы вели себя так, словно я какая-то распущенная девка, которую надо призвать к порядку!

Берн вздохнул.

– Эльза, я хотел, чтобы вы меня возненавидели. И чтобы я чувствовал к вам лишь холодную неприязнь. Мне нужно было изгнать то чувство, которое… – он машинально дотронулся до груди и вдруг спросил: – Знаете, какой была та ведьма?