– Что ж, давайте узнавать, кто такой Збигнев, – сказала Эльза. – В “Жизни замечательных людей” наверняка есть что-то о нем.

– Основная часть, пятый ряд, двенадцатый шкаф, – отчеканил Берн. – Но в библиотеку я вас не пущу и сам туда не пойду. Кто знает, что придет в голову этому…

Он не договорил. Из дверей ректората вышла Серафина, неся несколько толстых папок с документами, и скрылась за дверями факультета общей магии. Эльза понимающе кивнула.

– Ректор Стоун может знать, – сказала она. – Спросим?

Стоун по уши ушел в работу, подписывая добрую дюжину документов, скрепленных алыми печатями. Он оторвался от дел, выслушал краткий отчет Берна о том, что случилось, и устало откинулся на спинку стула.

– Только Вацлава Павича нам не хватает! Я не смогу загнать его в портрет! – признался ректор. – Вандеркрофт однажды справился с ним, но он нам по понятным причинам не поможет.

– Кто такой Збигнев? – спросила Эльза. Стоун ухмыльнулся.

– Збигнев Косич, его двоюродный брат, – ответил он. – Предал лоара Вацлава, провел отряд короля Густава в самое сердце крепости Ваадан. Вацлав сражался и мечом, и магией, но потерпел поражение. Ему отрубили голову, надели на пику и вынесли к сражавшимся. Те сложили оружие – биться им теперь было не за кого и незачем. Збигнев был казнен на следующий день – король Густав сказал, что предатель родной крови однажды предаст и государя, так что незачем этого дожидаться. Ударил на опережение.

Эльза поежилась. Благодарность владык имела весьма отчетливый цвет и запах. Можно сказать, что Эльза еще легко отделалась – ее всего лишь отправили в ссылку и наградили ежемесячным пансионом.

И ведь сколько веков прошло с тех лет, а жажда мести и справедливости никуда не делась. И Вацлав до сих пор ищет брата, и не может успокоиться.

– Зачем вообще хранить в библиотеке его портрет? – спросила Эльза. Ректор и Скалпин посмотрели на нее, как на наивное дитя.

– Затем, что в портрете сохраняется частица силы того, кто на нем изображен, – снисходительно объяснил Стоун. – Такая сила нужна, чтобы контролировать теневые ряды и не дать книгам рассыпаться.

– Тогда, может, его устроит портрет? – поинтересовалась Эльза. – Есть у нас портрет Збигнева?

Стоун нахмурился, припоминая.

– Учебник всеобщей истории под редакцией Говальда. Там что-то может быть, – он правильно оценил лица Эльзы и Берна и добавил: – В библиотеку зайду сам. Ждите снаружи.

***

В библиотеке ректор провел четверть часа, но за это время Эльза успела искусать губы от волнения. Берн стоял, приложив ухо к дверям и вслушиваясь в то, что происходило в библиотеке. Никаких посторонних звуков оттуда не доносилось, словно там сейчас никого не было.

– Как вы думаете, он сможет снять проклятие? – негромко спросила Эльза. Берн посмотрел на нее так, словно с трудом сдерживал резкое слово.

– Он призрак. Вы не заметили?

– Заметила. Призрак, которого никто не сможет вернуть в портрет.

За дверью послышались шаги. Берн отступил в сторону, и ректор вышел в коридор с толстой книгой в руках. Судя по состоянию переплета и пожелтевшим страницам, лет ей было немало. Стоун показал читательскую карточку и весело сообщил:

– Я правильно вспомнил! Это ведь мой учебник! Я был первым, кому его выдали. Здесь до сих пор оттиск моих личных чар!

Берн кивнул и, крепко взяв Эльзу и ректора под локти, быстро повел их прочь от библиотеки.

– Павича видели? – негромко поинтересовался он. Стоун мотнул головой.

– Нет, но слышал его дыхание. Астрарий не беспокоится, внутри все в порядке.

– Решил свить гнездо в библиотеке? – спросил Берн, ни к кому не обращаясь напрямую. А Эльза представила черные нити, которые тянутся изо всех углов к потолку, создавая непроницаемую темную завесу в самом конце библиотеки – там будет жить призрак некроманта.

От картинки, всплывшей перед внутренним взглядом, веяло таким холодом, что Эльза поежилась.

Они вошли в ректорат, быстрым шагом прошли мимо Серафины, которая возилась с бумагами за стойкой и изумленно посмотрела на них – войдя в кабинет, Стоун резко закрыл за собой дверь и приказал:

– Десятый век. Давайте посмотрим.

В учебнике и правда был портрет Збигнева Косича – молодой черноусый красавец, одетый так же пышно, как и его кузен, смотрел на зрителей с отчетливым презрением: губы сжаты в нить, голова гордо вздернута, взгляд прожигает душу до дна. Некоторое время все всматривались в портрет, а потом Берн разочарованно произнес:

– Маловат, всего с ладонь размером. Надо бы увеличить, но как? Кто в академии умеет рисовать?

Ректор задумчиво потер подбородок.

– Рисовать не будем. Я сделаю энергетический слепок на каком-нибудь готовом портрете, думаю, этого хватит, – он выглянул в приемную и приказал: – Серафина, пусть Джемс немедленно принесет мне портрет ректора Танпаро.

Через десять минут портрет был уже в ректорате – Джемс отряхнул руки и признался:

– Пыльноват! Я там еще приборку не делал, – он посмотрел на собравшихся и поинтересовался: – А на что вам старик понадобился?

Любопытного Джемса еле выставили из ректората. Стоун поставил портрет в самом центре, энергично растер ладони так, что над ними поплыли белые искры и приказал:

– Берн, встань сзади и держи учебник.

Скалпин подчинился. Вид у него был спокойный и сдержанный, но в глазах так и плескалось отчаяние, смешанное с надеждой. “Мы справимся, – подумала Эльза так, словно лорд-хранитель сейчас мог услышать ее мысли. – А потом Вацлав снимет с тебя проклятие. Все будет хорошо, правда!”

Она и сама не знала, откуда пришло такое воодушевление – наполнило Эльзу предчувствием чего-то чудесного, искрящегося, как украшения на елке.

Ректор с заметным усилием развел ладони в сторону, и между ними натянулись призрачные бледно-голубые нити. Послышался легкий хлопок, и одна из нитей оторвалась и медленно поплыла к портрету старого ректора.

Втянулась в холст и растрескавшуюся краску – и Эльза едва сдержала изумленный возглас, когда добрые карие глаза нарисованного старика изменились. Приняли новую форму, сощурились, утратили цвет, став голубыми. Теперь на всех смотрел Збигнев, готовый предать брата, еще не знающий, чем для него обернется это предательство.

С ладоней ректора сорвались сразу две нити – погрузились в картину и изменили овал лица. Толстячок ректор осунулся, его кожа побледнела, словно он давно не выходил на солнце, а нос заострился и вытянулся. Книга качнулась в руках Берна, и ректор тотчас же прошипел:

– Держи ровно, а то собьем настройки!

Скалпин кивнул. Новые нити втянулись в картину, и Эльза не сдержала изумленного возгласа, увидев, каким стал человек на полотне. Почти готово! – осталось только заменить одежду.

– Тяжелая, зараза, – пробормотал Берн. Ректор понимающе качнул головой.

– Потерпи, сейчас станет легче.

Он работал, стиснув зубы, и Эльза боялась представить, сколько сил у него ушло, чтобы изменить изображение на портрете. И это был не просто рисунок – Эльза чувствовала, какая живая сила теперь идет от человека на холсте, как она стремится побеждать и сокрушать, как она хочет править!

– Еще… – прошипел Стоун сквозь стиснутые зубы, и портрет качнулся.

Берн успел схватиться за край рамы, не давая ему упасть, и Збигнев Косич медленно отделился от холста, окутанный призрачным сиянием. Несколько мгновений он недоумевающе смотрел по сторонам, пытаясь понять, как его забросило в это место, а потом спросил:

– Кто вы? Вас прислал король?

Ректор кивнул и хлопнул в ладоши – призрак издал хриплый стон, и его затянуло в портрет. Картина качнулась в руках Берна, и Эльза ожила, вцепилась в раму справа, помогая удержать.

– Отлично! – устало, но довольно произнес Стоун. – Отнесёте это в библиотеку к назначенному часу. Я дам вам защитные артефакты – чувствую, Павич будет воевать. Нельзя, чтоб вас задело.