Стало ли мне стыдно после таких обидных слов любимого деда? Не то слово! Я повернулся к доктору, обозначил поклон и постарался исправить неловкую ситуацию:

— Мсье доктор! Прошу меня простить за неподобающий тон и неуважение к вашему профессионализму! Также я хотел извиниться и перед всеми вашими коллегами! Искренне вам благодарен за оказанную помощь. — Я еще раз поклонился. — Но на своем личном визите к тем троим, уж простите, вынужден настаивать.

Теперь все обошлось без отказов и язвительных комментариев — мне помогли встать с кушетки, натянули на ноги одноразовые больничные тапки, накинули на плечи халат и сопроводили еле передвигающего ноги меня до соседней палаты. Открывший вид меня несколько напугал — вокруг лежавших на типовых кушетках колдунов под писк аппаратуры суетились все те же люди в синих халатах. И если Ванюша и батюшка Владимир лежали с открытыми глазами, то вот батюшка Василий не только с закрытыми, он еще и жалобно стонал!

Сука! Опять я накосячил! Лишь бы с церковником все обошлось, иначе я себе этого не прощу!

Тут мое появление заметил Ванюша, и я, в очередной раз не придумав ничего другого, спросил:

— Как дела, Иван Олегович?

Лицо колдуна скривилось в гримасе нечеловеческих страданий:

— Ну тебя на хер, царевич! Мы же чуть не сдохли!..

— Ну не сдохли же… — ответил я Кузьмину без всякой уверенности и перевел взгляд на батюшку Владимира. — Святой отец, а вы как?

— Редко когда бывало хуже, — вздохнул он. — Иван Олегович прав: чуть богу душу не отдали! Даже в Испании такого не было. — Смирнов повернул голову к продолжавшему стонать батюшке Карякину. — Васе, как самому из нас слабому, так и вообще по полной программе досталось! Надеюсь, скоро в себя придет.

— Должен, — тоже без всякой уверенности в голосе прокомментировал ситуацию Кузьмин. — Будем успокаивать себя заветами немецкого классика: что не убивает, делает меня сильнее. И вообще, коллеги, предлагаю наш с вами последний перформанс считать за учения в условиях, крайне приближенных к боевым. — Колдун сделал паузу. — Впрочем, какие, к хренам, учения — мы с вами и так на войне! А с такими хитро выеbанными заходами наших недругов, как недавнее явление кодированного злодея с поясом смертника в переполненном людьми аэропорту, мы и на благословенной родине воевать на постоянной основе продолжим! — Кузьмин ощерился и продолжил уже своим привычным насмешливым тоном: — Надо будет у государя попросить выслугу лет мне пересчитать: каждый день рядом с тобой, царевич, применять как один за три! — хмыкнул он. — На крайняк не меньше чем один за два! Хоть на повышенный пенсион в старости шикану! Если доживу, конечно…

Ответить Ванюше в таком же тоне я не успел — Кузьмин протянул мне руку:

— Помоги сесть.

На жест колдуна отреагировал не только я: медицинские работники, до этого момента молча присутствовавшие при нашем общении, скоренько подскочили к колдуну и на французском принялись уговаривать его остаться в горизонтальном положении, ссылаясь на какие-то там противопоказания и возможные осложнения. На все уговоры Ванюша отреагировал весьма нестандартно:

— Мадам и мсье! — уселся он, продолжая держать мою руку. — Если я останусь валяться, то уже завтра мне будет совершенно наплевать и на противопоказания, и на осложнения. — Колдун понизил тон и перешел на интимный шепот: — У нас в России принято добивать раненую лошадь, а уж когда речь идет о не оправдавшем доверие сотруднике охраны великого принца…

Кузьмин многозначительно покосился в сторону входа в палату, где столпились Романовы, и добавил тем же заговорщицким тоном:

— Очень мне не хочется, знаете ли, на колу сидеть, мадам и мсье, вот и приходится крутиться…

Больше вопросов от медиков не последовало, они отодвинулись от койки, а я поморщился и с упреком протянул:

— Иван Олегович!..

— Так было быстрее, царевич, — подмигнул он мне. — Лягушатники услышали именно то, что и ожидали услышать про страшную Россию и кровожадных Романовых. А теперь я тебя гляну, царское ты отродье, — недаром же мы со святыми отцами своим здоровьем рисковали…

Глаза колдуна на несколько мгновений будто бы провалились в себя, а когда Ванюша посмотрел на меня уже нормальным взглядом, я увидел на его лице некий намек на удовлетворение.

— Уже лучше, царевич! — хмыкнул Ванюша. — Теперь на месте пробоин хотя бы шрамы. Прогресс, так сказать, в наличии. Больше на эту тему предлагаю пока не говорить. — Он многозначительно огляделся. — Обстановка не располагает к откровениям. Лучше вплотную заняться нашими батюшками. Володя, — Кузьмин повернул голову к Смирнову, — тебя подлечить?

— С ума сошел? — поморщился тот. — Ты себя в зеркале видел? Сам отойду! А если силенки остались, ты лучше Васе помоги.

— Как скажешь…

И вновь этот глубокий взгляд в себя, но с мгновенно выступившей испариной и мертвенной бледностью на лице…

Обратно на кушетку тяжело дышавший Ванюша завалился секунд через пять, и в палате наступила относительная тишина — батюшка Василий наконец прекратил стонать. Зато вокруг Кузьмина засуетились медики, и еле ворочающему языком колдуну стоило немалых усилий успокоить реанимационную бригаду. Возбудились и мои старшие родичи, и мне пришлось увещевать уже их, одновременно гоняя про себя не дающую покоя мысль: я так и не почуял внимания Ванюши, направленного конкретно на меня! Более того, не почуял и насыщенного воздействия колдуна на батюшку Василия! Что это, просто результат упадка сил или что-то более серьезное?..

Дождавшись, когда Ванюша с батюшкой Василием более или менее придут в себя, уступил уговорам врачей и старших родичей и вернулся в свою палату. Там меня тоже не оставили в покое, и после небольшого медицинского осмотра царственный дед предложил переговорить с королем Франции и господином Бланзаком на предмет недавних событий в аэропорту Ниццы.

— Красиво показания дать сможешь, внучок? — улыбался мне дед Коля. — Ну, как ты умеешь?

— Смогу, — кивнул я. — А если пойдут вопросы про возможных заказчиков?

— Так и скажи, что Ватикан подозреваешь, — вздохнул он. — Людовик и без нас весь расклад понимает.

— Хорошо, — опять кивнул я. — Мне на Людовика наехать под предлогом отсутствия на Лазурном берегу элементарных мер безопасности?

— Ни в коем случае! — посерьезнел император. — Он и так на взводе! Лучше пихни ему версию о том, что даже вы с господином Кузьминым не смогли вовремя обнаружить потенциальную угрозу. Что уж тогда говорить про самих французов!

— Сделаю, деда, — пообещал я. — Что-то еще?

— Нет, но если король начнет задавать неудобные вопросы, то действуй по ситуации.

— Понял. Но у меня будет встречная просьба.

— Говори.

Я глянул деду за спину, где столпились остальные Романовы, нашел глазами императрицу и обратился уже к ней:

— Бабушка, можно тебя попросить об одолжении?

— Конечно, Лешенька! — заулыбалась вредная старушка.

— Не могла бы ты, бабушка, прямо сейчас посетить соседнюю палату и провести хоть какое-то время с Ваней и батюшками? Для тебя мелочь, а им будет очень приятно! А то вы все рядом со мной постоянно находитесь, а про верных наших помощников как-то и забыли…

Реакция на мое такое «страшное» обвинение последовала незамедлительно: Романовы нахмурились и стали переглядываться между собой. Первыми сориентировались тетки Екатерина и Наталья, заявившие:

— Государыня, вы не против, если мы с вами пойдем?

— И я, пожалуй, составлю компанию. — Это был Петр Александрович. — А про разговор с Людовиком потом расскажете.

— И я пойду, — хмыкнул Сан Саныч. — А то действительно некрасиво получается. — Он повернулся ко мне и подмигнул. — В конце концов, у нашего будущего императора руки-ноги целы, голова на месте — остальное приложится. А на допросе мне присутствовать неинтересно — если Лешка нас совсем не боится, то уж Людовика не испугается и подавно!