Доктор откашлялся:

— Только из уважения к Алексею Александровичу я вас, Иван Олегович, не посылаю на хрен! И отпустите, наконец, мой халат! — Кузьмин с готовностью выполнил требуемое и даже сделал шаг назад, а доктор продолжил: — Как думаете, мне чемоданчик для солидности взять?

— Бери хоть всю свою амбулаторию, родной ты мой! И стетоскоп прихвати!

Когда они с доктором появились на носу яхты, там толком ничего не поменялось: стоявшие вокруг лежака Романовы с тревогой и жалостью смотрели на своего младшего родича, а тот все так же валялся с закрытыми глазами и изображал из себя побитого жизнью и уставшего от нее, zаебавшегося человечка.

Следующие десять минут Максим Леонидович вдохновенно вещал, что больной просто устал, физически и морально вымотан, ему требуется отдых, а состав капельницы подобран так, что уже к вечеру Алексей Александрович обязательно будет более или менее в норме. Имелось в виду, конечно же, не только физическое состояние молодого человека, но и частично психическое, восстановление которого займет чуть больше времени.

Чтобы спектакль прошел как надо, Иван Олегович слегка успокоил и Романовых, и князя Пожарского, но больше всего ему пришлось повозиться с великими княгинями — обе сердобольные женщины, в отличие от прагматичной императрицы, готовы были впасть в истерику от всего того, что творилось с их любимым племянником.

Тут как раз закончилась капельница. Максим Леонидович аккуратно вытащил из вены Алексея иголку и безапелляционно заявил, что больному хотя бы полчаса требуется полежать в тишине и покое. Император тут же продиктовал доктору свой личный номер телефона и наказал звонить каждые два часа. После чего Романовы удалились с яхты, оставив присматривать за сыном цесаревича…

— Коляшка, а что там Лешка говорил про утренний звонок сестер?

Князь Пожарский с подозрением смотрел на хмурого императора, стоящего на последней ступеньке трапа. Тот поморщился:

— Да я утром сыну младшему позвонил и дал ему задание как следует накрутить внучек, чтобы они брату позвонили и как-то привели его в чувство…

— Доволен результатом? — ласковым тоном поинтересовался князь, что выдавало крайнюю степень раздражения.

— Нет, — буркнул Николай.

— Еще и девок бедных накрутил, у которых и так в семье не все гладко!

— Да понял я, что маханул…

— А с Машей ты советовался, когда решил Кольке звонить?

— Нет…

— А стоило!

— Да понял я…

— И еще нам с тобой перед Сашкой, Прохором и Ванюшей извиниться бы надо.

— Извинимся…

Понимая, что от расстроенного царственного собеседника сейчас уже ничего другого не добиться, князь Пожарский раздраженно махнул рукой и быстрым шагом направился к выходу из марины, а император поймал на себе сочувственный взгляд супруги.

— Да, Коленька, заварил ты кашу! — вздохнула она. — Даже мне Лешку жалко стало…

Как только Романовы покинули яхту, так сразу все предписания корабельного врача оставшимися на носу «Звезды» несознательными лицами выполняться перестали и бедного меня окружили отец, братья, Прохор, Ваня и батюшки.

— Лешка, — обратился ко мне родитель голосом, в котором сквозила неприкрытая тревога, — может, тебе водички принести? Или еще чего? Ты только скажи — все сделаем!

Ответить я не успел — за меня это сделал Кузьмин:

— Николаич, ты бы не спешил с подобными предложениями, а то царевич тебе быстро на шею залезет и ножки свесит!

Отец «юмора» не понял.

— Ваня, — обернулся он к колдуну, — ты мне тут со своими циничными шуточками завязывай! У ребенка стресс! Я вообще удивлен, что Лешкина психика так долго всю эту херню выдерживала!

Родителя поддержал возмущенный воспитатель:

— Да, Ванюша, поимей совесть! Сейчас не время сынке очередную тренировку устраивать и в черном теле его держать! Иногда надо и расслабиться дать!

Ухмыляющийся Кузьмин только отмахнулся:

— Так царевич как раз сейчас и расслабляется! Или вы ему поверили, когда он тут перед вами и старшими родичами сломленного невзгодами подростка с нервным срывом разыгрывал?

Лица родителя и воспитателя одновременно приобрели недоверчивое выражение, и отец с подозрением спросил у колдуна:

— Так, Ваня, стоп! Что-то я тебя не пойму! Ведь ты же сам государю на этом самом месте совсем недавно уверенно так затирал, что Лешка устал! И доктор то же самое говорил!

— А что мне оставалось делать, Николаич? — хмыкнул колдун. — Царевича опять под государевы молотки подставлять? Пришлось еще и айболита слезно умолять, чтобы он нам с твоим сынишкой подыграл! — Кузьмин повернулся ко мне и с издевкой заявил: — Так, больной, колись давай, зачем спектакль устроил?

Я вздохнул и решил рассказать всю правду без утайки:

— Это меня Прохор еще перед обедом надоумил, вот с него и спрашивайте…

Все присутствующие дружно повернулись к ошарашенному таким заявлением воспитателю.

— Чего?.. — взревел он, глядя на меня. — Сынка, ты чего несешь? Ничего такого я тебе не предлагал! Тем более перед обедом!

Я уселся на лежаке, разогнул руку, протер еще раз салфеткой место укола и возразил:

— А кто мне посоветовал изменить модель поведения, чтоб, значит, перестать огребать от старших родичей? Вот я и расстарался! Еще и вас с отцом и Ванюшей от царственных молотков на долгое время прикрыл. Круто я придумал, согласись?

На лице Прохора появились проблески понимания, а вот все остальные продолжали переводить недоуменные взгляды с меня на воспитателя.

— Так! — вздохнул отец. — Давайте по порядку. Получается, что у тебя, сынок, никакого нервного срыва не было?

— Не было, — кивнул я. — И психика моя вполне в состоянии вытерпеть, как ты выразился, еще и не такую херню. Но видеть ревущих сестренок нам с Колей и Сашей было действительно очень неприятно.

Братья подтверждающе кивнули, и отец перевел взгляд на Ванюшу. Тот всем своим видом показал, мол, «я же тебе говорил, что подросток в полном порядке».

— Ясно. Теперь с тобой, Прохор. Что ты там Лешке такого присоветовал?

Воспитатель коротенько пересказал суть нашего с ним разговора, причем самыми внимательными были Коля с Сашей, а вот батюшки, как я заметил, с сутью схожих глав из учебника по криминалистике и лекций с грифом «ДСП» по оперативно-розыскной деятельности были прекрасно знакомы и ничего нового для себя не услышали.

— Понятно, — криво улыбнулся отец, когда воспитатель закончил. — Как говорится, не в коня овес! Прохор тебя, сынок, в очередной раз хотел чему-то хорошему и полезному научить, но твое извращенное сознание информацию истолковало совершенно превратно! И как ты теперь собираешься перед старшими родичами обставляться, чтобы не… огрести в очередной раз?

Я пожал плечами:

— Так доктор же сказал, что больной должен очень скоро прийти в себя, вот я завтра уже и буду бодрячком. Но чтобы старшие родичи совсем не расслаблялись, у меня на протяжении длительного времени периодически будут случаться мелкие рецидивы и легкие срывы. Вы же меня не сдадите?

Я оглядел присутствующих и в очередной раз очень сильно пожалел об утраченных способностях — если раньше влет определял и настроение, и желания собеседников, то сейчас приходилось всецело надеяться на прошлый опыт социального взаимодействия и обычную человеческую логику. Этот прошлый опыт и обычная логика подсказывали, что старшим родичам мог меня вломить только родной папаша, а вот остальные — точно нет. Прохор, Ваня, Коля с Сашей и батюшки, похоже, были полностью согласны с моими выводами и дружно смотрели на цесаревича в ожидании его реакции, которая незамедлительно и воспоследовала:

— Лешка, ты завязывай с чувствами родичей играть и шантаж устраивать! — с досадой заявил родитель. — Так и быть, мы тебя, конечно же, прикроем, но сделаем это в последний раз и исключительно ради того, чтобы не расстраивать твоего царственного деда… и Михаила Николаевича, который, как и все остальные, за тебя очень переживает. Ты меня услышал?