Первым на яхте пришел в себя Иван Олегович Кузьмин. Меньше пары секунд хватило тренированному сознанию колдуна, чтобы в мельчайших подробностях вспомнить последние события и прикинуть дальнейший сценарий своих действий. Иван Олегович вскочил с кресла, оттолкнул в сторону пытавшегося его поддержать дворцового и огляделся. Картина, открывшаяся взору перешедшего на темп колдуна, оптимизма не внушала, но и о полной катастрофе речи не шло: Саша-цесаревич, Прохор, Володя Михеев, братья Романовы и сотрудники ПГУ Корпуса вместе с полковником ГРУ оставались без сознания и были, как и он сам недавно, заботливо усажены в плетеные кресла, а вокруг них суетились дворцовые с морячками. Царевича, как и ожидалось, колдун не наблюдал. Больше не обращая внимания на происходящее на яхте и не желая терять время на выяснение каких-либо подробностей у присутствующих, Иван Олегович закрыл глаза и тщательно проанализировал окружающую обстановку на предмет угроз. Не обнаружив ничего подозрительного, колдун погрузился в еще более глубокий транс, делая особый упор на поиск облика царевича в районе аэропорта Ниццы. К своей великой радости, до облика юноши Кузьмин все-таки сумел дотянуться, но оценить текущее состояние великого князя не сумел: облик был фактически на самой границе чувствительности колдуна.

— Иван Олегович, с вами все в порядке? — услышал Кузьмин напряженный голос адмирала Варушкина. — Как вы себя чувствуете?

Колдун открыл глаза.

— Все хорошо, Валентин Сергеевич, — отмахнулся он. — Где Алексей?

— Не знаем. На яхте его точно нет, а трубку он не берет.

— Ясно. Подскажите, сколько я без сознания провалялся?

Варушкин глянул на наручные часы.

— Чуть меньше пятидесяти минут.

Кузьмин поморщился и пробормотал:

— Соображает, подлец малолетний… С гарантией гасил… Все рассчитал, сукин кот!

— Простите, Иван Олегович⁈ — в недоумении протянул адмирал.

— Некогда объяснять, Валентин Сергеевич! — отмахнулся колдун, огляделся и рявкнул: — Внимание всем! Слушаем меня очень внимательно и лишних вопросов не задаем! Кто у дворцовых старший?

К Кузьмину подскочил Валера Крестьянинов — заместитель подполковника Михеева, — вытянулся и уже было приготовился докладывать, но был остановлен властным жестом колдуна:

— Государь в курсе… этого всего?

— В курсе, Иван Олегович. Государь скоро должен прибыть на яхту.

— Алексей вам не звонил?

— Никак нет. На яхте великого князя нет, мы все проверили. На телефонные звонки он не отвечает.

— Это я уже слышал. Из аэропорта Ниццы никаких известий о происшествиях по вашим каналам не поступало?

— Никак нет.

Кузьмин кивнул и задумался. Нестись сломя голову в аэропорт Ниццы было не лучшей идеей — царевич, уже поднабравшийся кое-какого опыта в оперативных играх, мог элементарно перестраховаться и указать воздушную гавань в качестве ложного места встречи со звонившим, чтобы, значит, за ним с гарантией никто не увязался. С другой стороны, этого самого опыта у молодого человека было не так и много, а тут еще эмоции у него зашкаливали — недаром царевич сначала с гневом не совладал, а потом со всеми попрощался… Чуйка, опять же, указывала направление на аэропорт… Или ему все-таки поблазнилось, и замеченный образ Алексея был лишь игрой контуженного воображения…

Иван Олегович вздохнул и достал из кармана телефон. Пропущенных вызовов было четыре: два от императора и два от князя Пожарского. Решив перезвонить указанным абонентам позже, колдун с дрожью в руках набрал номер Алексея и стал молиться, чтобы молодой человек все-таки ответил на вызов.

— Слушаю внимательно, — услышал Кузьмин в трубке незнакомый мужской голос, для обладателя которого французский язык был явно родным.

— Кто это? — требовательно спросил колдун на том же лягушачьем наречье.

— Сотрудник службы безопасности аэропорта Ниццы Бернан. А кто вы, мсье?

— Первый заместитель чрезвычайного и полномочного посланника Российской империи при дворе короля Франции Людовика господин Кузьмин! — рявкнул в трубку колдун и продолжил в этом же стиле: — Мсье Бернан, будьте так любезны, доложите мне о состоянии молодого человека, по телефону которого вы сейчас со мной разговариваете!

Несколько секунд «в эфире» царила тишина, и Иван Олегович уже начал переживать, что переборщил с этим самым «первым заместителем чрезвычайного и полномочного», но ответ все-таки последовал:

— На лавочке лежит ваш молодой человек, ваше превосходительство! — В голосе сотрудника СБ аэропорта теперь чувствовалось нескрываемое почтение. — Без сознания лежит, ваше превосходительство, но дышит.

Колдун и не подумал расслабляться:

— Кровь, внешние повреждения, мсье Бернан? Скорую вызвали?

— Крови нет, внешних повреждений не наблюдаю, ваше превосходительство! А скорые к нам и так едут: внутри терминала непонятно что случилось, людям плохо стало. Один из встречающих вообще умер, а у него при осмотре взрывчатку на поясе обнаружили и саперов вызвали!

Иван Олегович подумал секунду и продолжил:

— Мсье Бернан, слушайте меня внимательно! Не отходите от молодого человека ни на шаг! Никого к нему не подпускайте, кроме медиков и сотрудников французской контрразведки, которые с вами очень скоро свяжутся! И еще, мсье Бернан, не отдавайте никому телефон! Видите, как мой номер на экране определился?

— Вижу, ваше превосходительство.

— Отвечайте только мне! Других абонентов не берите!

— Все сделаю, ваше превосходительство!

— Надеюсь на вас, мсье Бернан!

Кузьмин сбросил вызов и тут же набрал Бланзака, которому и так собирался звонить, если бы Алексей не взял трубку. Разговор долго не продлился — представитель французских спецслужб уже находился на подъезде к аэропорту Ниццы, выслушал краткую версию произошедшего в воздушной гавани, не прерывая разговора, приказал своим подчиненным установить точное местоположение сотрудника СБ аэропорта Бернана и пообещал лично проследить за тем, чтобы великому принцу только в самом крайнем случае стали оказывать неотложную медицинскую помощь, загрузили на карету скорой помощи и под охраной доставили в реанимационное отделение лучшего госпиталя Ниццы. Уже в конце разговора Бланзак не преминул добавить:

— Иван Олегович, вы же должны понимать, что, когда Алексей Александрович придет в себя, мне придется его допросить в качестве свидетеля?

— Безусловно, Пьер, — вздохнул Кузьмин. — Уверен, Алексею Александровичу нечего скрывать.

Убрав трубку в карман, немного успокоенный колдун повернулся к Варушкину с Крестьяниновым.

— Нашелся наш будущий император в районе аэропорта Ниццы. Вроде живой и даже дышит… Так, господа офицеры, слушай мою команду! Валера, — колдун посмотрел на дворцового, — даешь мне троих бойцов, и мы с ними выдвигаемся в порт. Сам остаешься здесь и… — Кузьмин глянул в сторону «спящих», — продолжаешь отслеживать обстановку, а мне с ними заниматься недосуг, только под ногами путаться будут. Государю позвоню самостоятельно. Валентин Сергеевич, — теперь колдун смотрел на адмирала, — подстрахуете Валеру?

— Конечно, Иван Олегович, — кивнул тот.

— Я на телефоне. Когда эти придут в себя, — Кузьмин указал в сторону «спящих», — напишите сообщение.

Колдун резко развернулся и чуть ли не бегом направился к трапу. За ним порысили трое дворцовых, а Крестьянинов в это время по рации отдавал распоряжения по поводу транспорта.

Не успел Иван Олегович на темпе покинуть марину, как в его кармане запиликал телефон: своего подданного желал слышать император Российской империи.

— У аппарата, государь! — выдохнул колдун, вынырнув из боевого транса.

И мысленно приготовился к очередному словесному выговору, надеясь, что самым худшим результатом этого самого выговора станут дополнительные тридцать суток ареста в благословенной кремлевской гауптвахте. Интуиция Ивана Олеговича не подвела: