— Какого хрена происходит, Ванюша? — заревел в динамик император. — Почему трубку не берешь? И где черти носят моего внука в то время, пока вы с Прохором и Сашкой в бессознательном состоянии на яхте валяетесь? И куда это ты собрался, как мне дворцовые тут сообщают?
— Докладываю, государь…
Закончить доклад Ивану Олеговичу помешал параллельный входящий звонок от Бланзака. Не тратя время на неуместные, как ему казалось, в этой ситуации политесы, Кузьмин сухо бросил в трубку: «Перезвоню, государь» — и принял звонок от представителя французских спецслужб. Бланзак под отчетливо слышимый вой сирены сообщал, что медицинская бригада у великого принца никаких видимых серьезных физических повреждений не обнаружила и после его — Бланзака — комментариев о глубоком обмороке у молодого человека от сильного физического перенапряжения устроила форменную истерику, заявив, что, возможно, это вообще инсульт и просто необходимо принимать неотложные меры, чтобы мальчик не впал в кому или вообще умер! У Ивана Олеговича от услышанного диагноза внутри все сжалось, на лбу выступила испарина и мелкой дрожью затряслись руки! Он сделал над собой усилие и попытался максимально успокоиться, а Бланзак тем временем виноватым голосом сообщил, что ему под жестким давлением реанимационной бригады все же пришлось разрешить докторам нацепить на великого принца какое-то медицинское оборудование, сделать пару уколов и поставить капельницу.
— Вы сделали все правильно, дорогой Пьер, — вздохнул Кузьмин. — Что врачи говорят?
— Состояние стабильно тяжелое, но признаков ухудшения они не наблюдают, — вздохнул в ответ Бланзак. — Как и улучшения.
— Ясно. В какой госпиталь везете?
— В тот, где Савойский лежит.
— Принято. Я минуты через три из Монако выдвигаюсь. И еще одно, Пьер: проследите, пожалуйста, чтобы до моего приезда в реанимационном отделении госпиталя с Алексеем ничего не делали, кроме поддерживающей терапии.
— А если состояние принца будет ухудшаться?
— Ни в чем врачей не ограничиваю… — опять вздохнул колдун. — И спасибо, Пьер!
— Сочтемся, Иван Олегович…
Из темпа Кузьмин вынырнул только у самого входа в отель, где уже собрались все Романовы и князь Пожарский, а в стороне выстроился целый кортеж из автомобилей. Мысленно плюнув на все последствия, колдун изобразил некое подобие доклада:
— Царевича на скорой везут в реанимационное отделение того госпиталя, где лежит Савойский. Состояние врачи скорой оценивают как стабильно тяжелое. Подробности по дороге. — И, видя, как лица великих княгинь начинают приобретать скорбное выражение, а их глаза наполняются влагой, добавил веским тоном: — Быстро по машинам, ваши величества и высочества! Я никого ждать не собираюсь!
Он развернулся и быстрым шагом направился к одному из микроавтобусов, не забыв поставить задачу и дворцовым:
— Гоним на максимальной скорости в тот госпиталь, где Савойский отдыхает. Не спим, бойцы! Работаем!
За Кузьминым в микроавтобус залезли император с императрицей, великий князь Владимир Николаевич и князь Пожарский. Последний с такой силой захлопнул автоматическую дверь, что мерседес резко качнуло вперед, но никто на это не отреагировал — внимание всех присутствующих было сосредоточено на колдуне.
— Говори, Ваня! — рявкнул император, перекричав визг шлифующей по брусчатке резины. — Про стабильно тяжелое состояние Лешки мы поняли! С самого начала рассказывай!
После упоминания о подозрении на инсульт, медицинских аппаратах, уколах и капельнице, императрица схватилась за сердце, и так хмурый Владимир Николаевич помрачнел еще больше, бледный князь Пожарский заскрежетал зубами, а еле сдерживающий ярость император сдержать длинную матерную тираду все-таки не сумел. Выматерившись, Николай немного успокоился и искательно заглянул в глаза колдуна.
— Ванечка, ты же вылечишь Лешку?
Государыня, князь Пожарский и великий князь Владимир Николаевич тоже с надеждой смотрели на Кузьмина. Он кивнул.
— Сделаю все возможное и невозможное, государь!
— Сделай, Ванечка! — Тон императора был просительным. — Я знаю, что ты и так сделаешь все возможное и невозможное, но все равно обещаю: милости воспоследуют!
— Государь, — поморщился колдун, — не за милости служим, а по призванию, в полном соответствии с текстом присяги и во славу Отчизны! Да и привязался я к этому подлецу малолетнему, как к сыну родному. — Он улыбнулся и начал слегка успокаивать присутствующих. — Прикипел, так сказать. Не переживайте, все будет нормально! У нашего царевича, как у того матерого уличного котяры, даже не девять жизней, а все десять!
Нехитрая шутка вкупе с успокаивающим воздействием разрядила напряженную атмосферу, что позволило Кузьмину спокойно позвонить Бланзаку по громкой связи и осведомиться о текущем состоянии великого князя. Ответ француза внушал осторожный оптимизм: давление у молодого человека начало возвращаться в норму; кожные покровы порозовели, что явно свидетельствовало о восстановлении нормального кровообращения; принц хоть и продолжал находиться без сознания, но стонал, уверенно двигал всеми конечностями и вполне отчетливо выговаривал отдельные фразы без всякого нарушения речи. Бланзак процитировал эти фразы: «Убить всех!», «Убить!», «Больше вибрато!», «Атака, только атака!» и «Завалить всех наглухо!» Общее мнение после окончания разговора выразил повеселевший князь Пожарский:
— Да уж… Похоже, Лешка в очередной раз славно повоевал… Если внука недруги и в этот раз не доконают, я его лично пришибу! — И в ответ на укоризненные взгляды Романовых добавил: — А чего? Сколько внук может нам еще нервы мотать?
— Это да… — хмыкнул император.
У госпиталя делегацию встретил один из подчиненных Бланзака, который и проводил русских до палаты в реанимационном отделении, где лежал великий князь. Всю эту дорогу от машины до палаты Кузьмин боялся даже взглянуть на царевича и посмотрел на молодого человека только тогда, когда увидел его своими глазами.
— Твою же душу бога мать! — в ужасе прошептал колдун.
И даже это выражение лишь в самой малой степени отражало видимое лишь ему одному крайне печальное состояние великого князя, увешанного какими-то датчиками и с капельницей в руке: защита у молодого человека, которую он даже в повседневной жизни практически не снимал, сейчас отсутствовала совершенно; доспех царевича весь был в черных пробоинах; энергетическая решетка еле светилась, была порвана в разных местах и перекручена, а на месте головы зияла сплошная чернота! Как великий князь еще дышал при таких повреждениях — было для Ивана Олеговича полнейшей загадкой!
— Ванечка, ну что? — услышал он голос императора.
Кузьмин вышел из темпа, обернулся и тихим голосом ответил:
— Все очень плохо, государь. Очень! — И перешел на французский, повысив голос: — Внимание всем! В палате остаются государь, государыня, князь Пожарский и реанимационная бригада. Остальных попрошу на выход.
Когда в палате остались только перечисленные лица, Иван Олегович молча указал Романовым и Пожарскому на один из углов помещения, а сам обратился к реанимационной бригаде:
— Вы догадываетесь, кто я?
Бригада дружно кивнула, а вслух ответил мужчина плотного телосложения, чей возраст скрывали детали медицинской спецодежды:
— Колдун.
— Все верно, — поморщился Кузьмин. — И не самый слабый, смею надеяться. Записывающая аппаратура в палате установлена?
— Нет, — уверенно ответил тот же мужчина. — Тут же оборудование особо чувствительное…
— Ясно, — оборвал его колдун. — Описываю сложившуюся ситуацию. Вы знаете, что такое… — он попытался подобрать в французском языке аналог слову «порча» или «сглаз», но так и не нашел, однако выкрутился иначе: — … вуду?
— Мы поняли, — ответил тот же доктор. — Вы хотите сказать, что на его высочество оказали воздействие не на физическом плане, а на энергетическом?
— Именно, — теперь уже кивал Кузьмин. — И физическое состояние его высочества лишь следствие состояния энергетического, а значит, и лечить необходимо последнее — ваши пилюли все равно будут бесполезны. Сейчас я займусь лечением, а вы меня подстрахуете в случае чего. Задача понятна, мадам и мсье?
