— Это вы во всем виноваты! — негромким, но злым голосом выговаривал император Российской империи стоящим перед ним князю Пожарскому, цесаревичу и Прохору Белобородову. — Только и исключительно вы!

«Обвиняемые» смотрели прямо перед собой и всем своим видом демонстрировали государю раскаянье.

— Правильно Ванюша сказал: необходимо ломать Лешкину модель поведения!

— Когда это он сказал? — позволил себе вопрос цесаревич.

— До вашего с Прохором появления в палате! — ощерился император. — Больше надо было в отключке валяться, пока другие работали!

Тут не выдержал князь Пожарский:

— Коля, не перегибай! Был бы ты на месте Саши и Прохора, внук и тебя без раздумий… спать бы уложил!

— Допустим! — согласился тот. — Но эта модель поведения сформировалась у внука не сегодня, не вчера, а в его школьные годы! Я внимательно читал доклады не только Прохора, но и сотрудников Тайной канцелярии, которые тоже присматривали за Лешкой. И что я там видел? Бедный незаконнорожденный ребенок, которого детишки из полных семей дразнили ублюдком, начал собственную борьбу за выживание и достойное место под солнцем! Сначала он бил своих одноклассников, потом всю параллель, а затем принялся физически наказывать и ребят постарше! Со временем внук завоевал нужный для спокойной жизни авторитет, но на этом не остановился и в силу живости характера начал устанавливать в лицее свои порядки, которые прямо коррелировались с его понятиями о добре, зле и справедливости! Дошло до того, что в сферу влияния подростка попали сначала простые учителя, а потом и вся администрация лицея! — император оглядел своих «проштрафившихся» собеседников. — Взрослые люди находились под влиянием собственного ученика! И боялись даже пикнуть, как и родители остальных учеников лицея! А почему? Потому что у нашего Лешеньки фамилия была очень звучная — Пожарский, а в придачу еще и титул князя! И это помимо того, что Лешенька и сам был не промах, продолжая лупить и давить авторитетом тех детишек и взрослых, которые, по его мнению, не соответствовали его высочайшим моральным принципам! А тут еще наш бравый и заслуженный со всех сторон Прохор своим жестким воспитанием маслица в огонь подливал, делая из любимого сынки образцового разведчика-диверсанта, да знаменитый дедушка Миша, не чающий души в обожаемом внуке, своим примером и душевными разговорами вдохновлял Лешеньку на все новые и новые подвиги во славу рода Пожарских! А непутевый родной папаша, не принимавший в воспитании ребенка никакого участия, читал доклады с мест, умилялся, ронял на бумагу скупые мужские слезы и радовался тому, что кровиночка сыт, одет, обут, хорошо учится и растет настоящим мужиком, который обязательно найдет свое место в жизни и будет счастлив! И я, — император тяжело вздохнул, — читал эти доклады и искренне радовался — хороший пацан растет, а то, что в лицее своем самоутверждается, так это нормально, гены Романовых и Пожарских не спрячешь… И что мы имеем в итоге, господа? Вроде никто не виноват, но сейчас уже мы с вами стали теми взрослыми дядями из руководства лицея, на которых неумолимо давит авторитетом простой пацан!

Князь Пожарский переглянулся с цесаревичем и воспитателем внука и осторожно заявил:

— Коля, пацан-то все-таки не простой!

— А золотой… — буркнул император.

— Да, золотой, — согласился князь. — Во всех смыслах этого слова. Но ты взгляни на эту ситуацию с другой стороны: подтянуть Лешке образование, параллельно нагрузить его бизнесом, потом на пару-тройку лет отправить в органы военной прокуратуры, где он волей-неволей в себя придет и получит исчерпывающее понятие о субординации…

Император вскинулся:

— А его учеба в училище тебя, Мишаня, ничему не научила?

— Брось! — отмахнулся Пожарский. — Вспомни нас с тобой в гвардии! Только после года службы мозги у обоих на место встали! А в прокуратуру Лешка сам пойдет служить, по собственной воле. А это, согласись, совсем другое дело.

— Соглашусь, — признал Николай.

— Вот и прикинь, что из себя внук представлять будет лет через семь-восемь: авторитета море, образован, с жизненным опытом, огромные личные связи не только внутри России, но и по всему миру. Чем тебе не готовый цесаревич, способный в любой момент подхватить выпавшее из рук старших родичей знамя?

Император хмыкнул:

— Сладко поешь, Мишаня!

— Просто у меня со слухом все в порядке, Коляшка, — опять отмахнулся князь. — Но ты все же прав — с внуком надо что-то делать. Тем более мы ему уже наказание как бы пообещали. Однако считаю, что ломать Лешкину модель поведения все-таки не стоит. Стоит ее слегка подкорректировать.

Император, не обращая внимания на повеселевшие взгляды цесаревича и воспитателя великого князя, осторожно поинтересовался:

— И как подкорректировать, Мишаня?

Пожарский растянул губы в усмешке:

— Ты же у нас голова, государь! Тебе и думы думать!

Николай нахмурился и буркнул:

— Свободны! И чтобы сегодня к вечеру у меня на столе лежали конкретные предложения!

— Так точно, ваше императорское величество! — тихонько рявкнули все трое.

И невольно обернулись в сторону дверей отделения реанимации — судя по крикам, там началась какая-то нездоровая суета…

Твою же бога душу мать! Что же это за жизнь у меня такая⁈ Постоянные головные боли, тошнота, тело ломит, перед глазами круги плавают и преследующее на постоянной основе навязчивое до жути чувство падения в темную пропасть без дна! А теперь еще добавились суетящиеся люди даже не в белых, а в синих халатах с масками на лице! Может, меня кто-то сглазил? Или проклял? Или элементарно свечки за упокой регулярно ставит? И вообще, хочу на родину, в любимое поместье на Смоленщине, где уютно и спокойно! А еще там пироги, пирожки и шаньги с картошкой…

— Ваше высочество, как вы себя чувствуете? — проорал на французском мне в лицо персонаж в маске.

Помню его — это главный доктор из больницы. Приличный вроде мужик, хоть и делал мне больно во время недавнего осмотра…

— Нормально, — чисто из вежливости ответил я, понимая наконец, что я опять в больнице. — Доктор, а нашатыря можно?

Едкий запах прочистил мне мозги, позволив окончательно прийти в себя. Переход на темп опять не получился, однако некоторую положительную динамику в этом направления я все же почувствовал! Радовало и то, что побочки от неудачной попытки случились по минимуму — чуть закружилась голова да тело отозвалось тупой болью. Так, а что у нас с Ванюшей и батюшками, если меня так в круге жестко приплющило?

Резко усевшись на кушетке, я под протестующие возгласы медицинского персонала огляделся, колдунов не обнаружил, зато узрел старших родичей, столпившихся у входа в палату.

— Нормально все со мной, — заявил я им на русском. — Перестарался во время лечения кругом. — И под выдохи облегчения Романовых повернулся к главному лепиле. — Мсье доктор, а где те трое, которые здесь со мной были?

— В соседней палате, ваше высочество, — ответил он. — Когда у вас здесь стало очень тихо, мы решились заглянуть и обнаружили всех вас без сознания. Вас, ваше высочество, мы, естественно, оставили здесь и провели курс неотложной терапии, а остальными занялись наши подоспевшие на помощь коллеги.

— Благодарю за службу! — ничего другого я придумать не смог. — Вы сделали все правильно! А сейчас отключите меня, пожалуйста, от своей аппаратуры и проводите к… тем другим.

— Но ваше высочество!..

— Выполняйте, мсье доктор. Я свой организм знаю — хуже уже не будет.

Доктор в поисках поддержки повернулся в сторону моих старших родичей, но понимания не встретил. Более того, деда Миша Пожарский решил меня «поддержать»:

— Мсье доктор, при всем уважении, но великий принц не считает нужным учитывать даже наше мнение, а уж ваше!.. — Князь гаденько так улыбнулся: — Внучок, а ты вырви с корнем все провода из аппаратов! Еще прилюдно в утку нассы — она под кроватью стоит! И градусник демонстративно в пыль сотри! Покажи всем, кто здесь главный!