– Есть лохань, чтобы помыться, – добавила служанка, указывая на ширму в углу. – Господин приказал подать вам горячую воду. Я распоряжусь и скоро принесут.

Я едва не замурлыкала от восторга. За всё время в Обители я мылась лишь раз, и то это было больше похоже на пытку: пару минут под струёй ледяной воды под присмотром злой надзирательницы. Возможность согреться в горячей воде казалась сейчас пределом мечтаний.

Я вошла внутрь комнаты, позволяя меховому пледу соскользнуть с плеч. Но не успела я сделать и трёх шагов, как тишину нарушил резкий, визгливый мужской голос.

– Что ты здесь забыла, дрянь такая?!

Я вздрогнула и обернулась. В дверях стоял мужчина – приземистый, тучный, в дорогом суконном дублете, который едва не трещал на его животе. Его лицо, красное и лоснящееся, исказилось в гримасе брезгливости и гнева.

Как он вообще смог подойти бесшумно при его-то комплекции?

Служанка уже успела убежать, должно быть, спеша распорядиться насчёт обещанной горячей воды. Я осталась в комнате одна против этого разъярённого борова.

– Меня зовут госпожа Роксана Беласко, и я... – начала я, стараясь говорить спокойно и сохранять остатки достоинства.

– Знаю я, кто ты такая! – перебил он, вваливаясь внутрь. – Убийца нечестивая! Зло во плоти! Ведьма! Кого ты успела заколдовать, чтобы проникнуть в это крыло?

Мужчина был огромным, и, несмотря на богатое одеяние, опрятным он не был. От него несло потом и кислым вином. Он наступал, и я невольно попятилась, чувствуя, как меховой плед мешает двигаться, путаясь в ногах. Враждебность незнакомца была почти осязаемой, густой и липкой.

– Господин Верховный Инквизитор лично отправил меня сюда, – я выставила руку вперёд, пытаясь сохранить между нами дистанцию. – Он велел подготовить мне комнату. А вы, собственно, кто?

– Лживая сука! – взвизгнул мужчина, и его лицо стало ещё более багровым. – Стража! Стража! Сюда!

И вдруг я поняла, что он пьян. Надрался так, что едва соображает. Но мне от этого легче не было.

Боров выждал пару мгновений, но в коридоре было тихо. Тени Марека не спешили на зов местного чинуши, и скорее всего были далеко отсюда. А его собственные остолопы, видимо, были заняты на месте убийства Эмиля. Поняв, что помощи не будет, мужик оскалился и бросился на меня, решив разобраться с угрозой своими руками.

Я не ожидала от него такой прыти, поэтому не успела закрыться.

Удар пришёлся в скулу. В глазах полыхнуло белым, в ушах зазвенело. Я не удержалась на ногах и повалилась на кровать, больно ударившись плечом о деревянный бортик.

– Ещё спрашивает, кто я... – прохрипел урод, нависая надо мной и хватая за шиворот ночной сорочки. – Я управляющий этой Обители, нечестивая дрянь! И я не потерплю, чтобы убийца Серафимы разгуливала вот так!

Ткань сорочки затрещала. Страх на мгновение парализовал меня, ослепил. Я едва не задохнулась. Но следом пришла спасительная ярость.

Меня в очередной раз хотели унизить, раздавить, уничтожить. Мне оставалось лишь бороться.

– Пустите! Пустите меня! Как вы смеете! – закричала я, извиваясь под его весом.

Моя рука нащупала на тумбе тяжёлый керамический кувшин с водой. Не раздумывая, я вцепилась в его ручку и со всей силы, на которую была способна в своём истощённом состоянии, обрушила его на голову управляющего.

Раздался глухой звук, кувшин разлетелся на куски, обдав нас обоих холодной водой. Мужчина охнул, его хватка ослабла, и он мешком осел на пол, прижимая ладони к разбитому темени.

В этот самый момент в комнату вбежала запыхавшаяся служанка. Увидев картину – мокрую меня на кровати и стонущего на полу начальника – она в ужасе уронила поднос с чаем.

– Стражу... зови... – пьяно прохрипел управляющий, пытаясь подняться. – Где эти идиоты? Тут ведьма... Убийца! Я её поймал!

Девушка задрожала, переводя взгляд с него на меня.

– Он настолько пьян, что едва соображает, – я не смогла скрыть отвращения.

– Господин управляющий... – пролепетала служанка, прижимая руки к груди. – Верховный Инквизитор... он лично велел сюда поместить госпожу Роксану. Дал распоряжение ещё час назад. Сказал, что она под его защитой.

Мужчина замер. Его красное лицо вдруг начало стремительно бледнеть, приобретая землистый оттенок.

– Так и есть, – поддержала я служанку.

Управляющий попытался подняться, хватаясь за край тумбы, но ноги его не слушались. Он едва не рухнул обратно, тяжело дыша и брызгая слюной.

– В моей Обители... распоряжается этот... этот... – он осёкся, с явной опаской косясь на дверь, словно ожидал, что Марек Драгош материализуется прямо из воздуха.

До его пьяных мозгов, наконец, начала доходить простая истина: с Верховным Инквизитором лучше не спорить, если хочешь сохранить голову на плечах. Мужчина шумно выдохнул, пытаясь вернуть себе остатки достоинства.

– Пойду поговорю с ним лично! – прорычал он, пятясь к выходу. – Вылетишь отсюда через минуту, ведьма! Убийца! Моё слово в Обители Смирения – закон!

Управляющий вывалился в коридор, едва не вынеся плечом дверной косяк. Я проводила его тяжёлым взглядом, а затем прикоснулась к лицу. Скула отозвалась острой болью. Она уже начала вспухать и гореть, а на губе я чувствовала солоноватый привкус крови.

Впрочем, чему удивляться. Мне постоянно доставалась.

Служанка тут же засуетилась вокруг меня.

– Ох, госпожа ведьма, как же он вас... – запричитала девушка. – Сейчас лекарь придёт. Господин Верховный велел ему осмотреть вашу спину после плетей, заодно и лицу поможет. Кто же знал, что управляющий сюда завалится... Он со дня гибели Серафимы сам не свой. Пьёт без остановки, на всех кидается. Говорят, близки они были, и вот он…

Служанка замолчала, прикусив язык, и покосилась на меня.

Но я ничего не ответила. Меня не особо волновали постельные дела местных.

Служанка торопливо вышла, а через пару минут в комнату вошёл пожилой лекарь в строгом коричневом кафтане. Он косился на меня с неприязнью, в отличие от служанки. Но ничего не говорил, работал молча и сосредоточенно.

Пока слуги вносили в комнату дымящиеся вёдра с горячей водой, лекарь смазал мои раны на спине прохладной, пахнущей хвоей мазью, а к разбитому лицу приложил примочку, от которой кожа почти сразу онемела.

– Жить будешь, ведьма, – сухо бросил он напоследок, а затем добавил. – По крайней мере пока.

А затем покинул комнату, плотно прикрыв дверь.

Меня не слишком волновала его неприязнь. Ведьм не любили, так что другого я и не ждала. Пока на мне было клеймо одной из них, вряд ли стоило рассчитывать на хорошее отношение.

Я осталась одна. Сбросив остатки мокрой, испорченной сорочки, я медленно, стараясь не тревожить израненную спину, забралась в глубокую лохань.

Горячая вода обволокла тело, заставляя мышцы, напряжённые до предела в последние дни, наконец-то расслабиться. Я откинула голову на край лохани и закрыла глаза, смывая с себя вместе с грязью запах крови.

В этот момент я почувствовала себя почти человеком. И не заметила, как провалилась в сон. Тяжёлый, без образов, порождённый изнеможением, страхом и лишениями. Но даже в этом забытьи мои чувства оставались натянутыми до предела.

Тихий, едва уловимый скрип двери вырвал меня из дремоты.

Я резко распахнула глаза. Сердце мгновенно пустилось вскачь, по рёбрам будто отбойным молотком застучали.

Вода в лохани уже немного остыла, и по коже поползли колючие мурашки – то ли от холода, то ли от инстинктивного ужаса.

В проёме двери стояла массивная, иссиня-чёрная тень.

Это был один из псов Марека.

Он смотрел прямо на меня.

Я замерла, боясь вздохнуть. Горло перехватило спазмом, я не могла даже закричать. Должно быть, это что-то на уровне инстинктов. Моё тело само понимало, что животное явно демонического происхождения.

Но пёс не скалился и не проявлял агрессии. Зверь медленно прошёл вглубь комнаты, втянул носом воздух и... просто лёг в углу. Положив массивную голову на мощные лапы, он уставился на меня немигающим, тяжёлым взглядом.