Сборы не заняли много времени. Причесав пальцами волосы и накинув плащ, я решительно направилась к двери. Псы синхронно поднялись следом.

Мне нужно было вернуться в свою старую комнатушку – ту самую, где я провела свои худшие дни. Там остались некоторые мои вещи.

Я шла по коридорам Обители, и Грим с Гором следовали за мной по обе стороны, словно почётный караул. Встречные слуги и стражники отходили подальше, видя меня в сопровождении инквизиторских чудовищ. Я же старалась не смотреть на обитателей обители Смирения. Мыслями я была уже далеко отсюда.

Я толкнула тяжёлую дверь своей бывшей камеры. В нос ударил знакомый запах сырости.

Сейчас, в тусклом утреннем свете комнатушка показалась мне ещё меньше и мрачнее, чем обычно.

Я быстро начала собирать свои скромные пожитки в грубый холщовый мешок, но на середине сборов замерла.

Я посмотрела на мешок, на гребни, заколки и прочую ерунду…

Зачем мне всё это?

Каждая вещь здесь была пропитана моими страхом, унижением и слезами. Здесь витал дух смерти. И дух прошлой Роксаны.

Я бросила мешок на грязный пол, будто обжёгшись.

Развернувшись, вышла из комнаты, даже не оглянувшись. Грим и Гор, дождавшиеся меня в коридоре, сразу пристроились по бокам.

Я знала, что мне нужно сделать. Я хотела увидеть Сабину.

Её комната была недалеко. И едва подойдя, я увидела Сабину выходящей оттуда.

Она подняла глаза, и на её лице мгновенно появилось выражение крайнего изумления.

– Роксана? – голос Сабины дрогнул. – Это... откуда эта красота?

Она смотрела на моё великолепное платье, на подбитый мехом плащ, а затем её взгляд упал на двух огромных псов инквизиции, чьи глаза тлели багровым пламенем за моей спиной. Сабина невольно отступила назад, прижимаясь к косяку двери.

– Сабина, – я подошла ближе и осторожно взяла её за руки. Мои ладони были тёплыми, а её ледяными от страха. – Я покидаю обитель. Марек Драгош обещал освободить меня.

– Верховный Инквизитор? – прошептала она, переводя взгляд с меня на псов и обратно. – Боги… Роксана, значит ты правда Видящая?

Слухи уже вовсю гуляли по обители.

– Правда, – признала я.

– Роксана, Марек Драгош страшный человек... нет, даже не человек... он демон, – зашептала Сабина, её зрачки были расширены от ужаса, а голос сорвался. – Их кровь изменила его, он похож на само зло, он...

Я твёрдо прервала девушку, сжав её ледяные пальцы своими:

– Сабина, ты уже говорила это. Марек опасен, я знаю. Но пока он единственный, кто может меня вытащить. У меня просто нет выбора. И к тому же...

Я замолчала. Просто потому что не могла произнести вслух то, что жгло мне грудь: Марек спас меня, прыгнув за мной со стены. Я бы умерла, если бы не он.

– Я волнуюсь за тебя, – продолжала шептать Сабина. – Есть вещи и пострашнее Обители. Верховному инквизитору что-то нужно от тебя…

– Послушай, – я прервала поток речей Сабины. – Я помню добро. Помню, что ты помогла мне. И постараюсь вытащить и тебя отсюда.

Сабина хрипло, надрывно рассмеялась.

– Роксана... я здесь навсегда. Отсюда уходят только в землю.

– Я попробую. Поняла? Не отчаивайся. Сначала я подам на развод с Юлианом. Это будет моим первым шагом. А потом сразу же займусь тем, что попробую найти кого-то, кто организует честный суд и для тебя. Я уверена, что в этой Обители много невиновных!

Сабина замерла, её взгляд стал почти жалостливым.

– Развод? Роксана... разводы в наше время – величайшая редкость. Нужно личное разрешение короля или чудо. Ты уверена, что сможешь получить развод? Я так не думаю. Вас с Юлианом никогда не разведут. Ты навсегда его собственность.

От этих слов я внутренне обмерла. Холодная волна дурноты подкатила к горлу.

Но я сглотнула липкий ком страха и выпрямила спину.

– Найду способ, – произнесла я вслух, мой голос прозвучал яростно, с вызовом.

Я не собиралась сдаваться.

Порывисто обняла Сабину, чувствуя сквозь тонкую ткань её платья, какая бедняжка худая, и как она дрожит.

– Держись, Сабина. Просто держись, ты меня поняла? – прошептала я ей прямо на ухо, вкладывая в эти слова всю свою горячность. – Я не брошу тебя здесь.

Сабина крепко, до боли, сжала мои плечи, словно пытаясь передать мне остатки своего тепла.

– Удачи, Роксана, – её голос был едва слышен. – Что-то мне подсказывает, тебе она понадобится больше, чем мне. А я пошла работать.

Я смотрела Сабине вслед, как она медленно уходила по бесконечно длинному каменному коридору обители, кутаясь в алую вуаль – клеймо отбракованной женщины, которое ярким кровавым пятном горело на фоне безжизненных серых стен.

Развернувшись, я решительно зашагала к выходу во двор. Грим и Гор шли по обе стороны от меня, их когти ритмично постукивали по каменным плитам.

Едва я вышла, яркий утренний свет на мгновение ослепил меня. Но то, что я увидела в центре двора, заставило меня замереть.

Там стояла великолепная карета. Её позолоченные бока и лакированные дверцы казались вопиющей, почти оскорбительной насмешкой над убогостью этого места. Она была неуместна в обители, как драгоценный сапфир в куче навоза.

Дверца распахнулась, и на землю ступил мужчина.

Это был Юлиан.

В это утро он был особенно, пугающе прекрасен.

Нарядный голубой камзол из тяжелого шелка идеально оттенял его небесно-голубые глаза, которые сразу же залучились нескрываемым восторгом и обожанием при виде меня.

Золотое шитье на манжетах вспыхивало на солнце, а на губах играла та самая мягкая, обволакивающая улыбка, которой он когда-то разрушил жизнь настоящей Роксаны.

Завидев меня, он просиял ещё сильнее, хотя казалось бы – куда больше? И порывисто бросился вперёд, раскинув руки для объятий.

– Роксана! Любовь моя!

Но за три шага до меня муж резко замер.

Грим и Гор одновременно издали низкий, утробный рык. Псы оскалили клыки, и в их красных глазах вспыхнула неприкрытая враждебность.

– Что тебе нужно? – процедила я.

– Я приехал, чтобы забрать тебя, душа моя, – Юлиан снова протянул ко мне руки, но уже несколько опасливо. – Иди же ко мне, жена.

Меня удивило, что Юлиан так быстро узнал, что я покидаю обитель. Значит, помимо погибшей Серафимы, кто-то ещё шпионил здесь для него. И это явно не просто прислуга.

Я смотрела на мужа, и внутри меня всё переворачивалось от отвращения.

Юлиан был настолько ослеплён собственным нарциссизмом, что до сих пор всерьёз полагал, будто его приторная улыбка и взгляд заставят меня забыть о сырой камере и свисте плети.

Его уверенность в собственной неотразимости была почти осязаемой – он стоял в лучах утреннего солнца, словно позируя для портрета, и ждал. Ждал, что я, как побитая, но преданная собачонка, брошусь к его ногам.

Настоящая Роксана, та слабая и сломленная девушка, чьё тело я теперь занимала, возможно, так бы и поступила. Она бы поверила в этот спектакль. Но я видела мужа насквозь.

Я скользнула взглядом по его рукам в красивых кожаных перчатках.

– Как твой палец, дорогой муж? – не смогла скрыть ехидства.

Юлиан замер, и его губы на мгновение дрогнули.

– Лекарь сказал, что даже редчайшие снадобья не помогут, – выдохнул он, и его голос сорвался. – Я потерял его в битве за твою любовь, королева моего сердца. Но я тебя не виню, Роксана. Ни в чём. Это всё было лишь трагическое недопонимание, влияние этой ужасной обители и...

– Юлиан, – я перебила его, сделав шаг вперёд. Грим и Гор синхронно сделали тоже самое, не сводя с него налитых кровью глаз. – Убирайся отсюда. Сейчас же. Уйди с дороги.

На мгновение Юлиан выглядел искренне оскорблённым, его брови взлетели вверх, а в глазах промелькнула холодная расчётливая злость. Но он тут же справился с собой. Он заговорил приторно-вежливо, так сладенько, будто обращаясь к капризному ребёнку.

– Роксана, моя любимая птичка, ты просто ещё не пришла в себя. Думаю, Марек Драгош плохо на тебя влияет, – он сделал успокаивающий жест рукой. – Я сегодня встал в четыре часа утра. Велел запрячь самых породистых коней. Ехал сюда несколько часов. В нашем доме лучшие повара готовят праздничный обед. Я уже заказал музыкантов. Когда мы приедем, сможем отпраздновать твоё возвращение, и потом...