В полубреду, инстинктивно ища хоть какую-то точку опоры, повернула голову.

Сквозь застилающую глаза пелену боли и слёз я увидела его.

Марек не ушёл.

Надзирательница уже семенила вперёд, что-то рассказывая пустоте, а Верховный Инквизитор стоял на месте. Неподвижный, он смотрел прямо на меня.

Наблюдал за каждым ударом, за каждым содроганием моего тела. В этом не было той липкой, грязной похоти, что у Юлиана. Нет. Это было нечто иное.

Холодное, изучающее, пробирающее до костей внимание. Будто он проверял меня на прочность. Сломаюсь или нет? Закричу?

И от этого безмолвного присутствия, от тяжести его невидимого взгляда, мне стало страшнее, чем от свиста плети. Я чувствовала себя обнажённой не только телом, но и душой, вывернутой наизнанку перед этим страшным человеком.

Я не закричала.

Но сбилась со счёта где-то на десятом ударе, проваливаясь в красную пелену боли. Мир превратился в одну сплошную пульсацию.

Когда всё закончилось, меня отстегнули от колец и подняли. Но я рухнула в грязь, не в силах пошевелиться. Чьи-то руки рывком вздернули меня, поставив на ватные ноги.

Инквизитора уже не было во дворе.

Юлиан подошёл вплотную. Он был чист, свеж и всё так же отвратительно красив.

– Я даю тебе три дня подумать, любовь моя, – проворковал он, глядя на моё перекошенное от боли лицо. – А затем я приду снова. Не расстраивай меня в следующий раз.

Он развернулся и ушёл, даже не оглянувшись.

Меня снова подхватили под руки те же громилы, Гард и Эмиль. Они проволокли меня через двор, затем по коридорам и швырнули в какую-то каморку.

Я упала на жёсткую кровать, чувствуя, как прилипшая к ранам ткань платья болюче дерёт кожу.

– Мне нужен... тот, кто вылечит меня, – прохрипела я, пытаясь приподняться на локтях.

Мужики переглянулись и сально заржали.

– Лекарь ей нужен, ты посмотри! – хохотнул один, тот, что был пошире в плечах. Он шагнул ко мне, почёсывая пах. – Если ублажишь меня ротиком, красотка, то, может быть, я и приведу кого. А так… сама понимаешь.

– Пошёл ты, – огрызнулась я вяло, глядя на него исподлобья.

– Ну, как знаешь, – он сплюнул на пол.

Они вышли, с грохотом захлопнув тяжёлую дверь.

Я осталась одна.

И не могла поверить, что радуюсь тому, что меня хотя бы не изнасиловали. Я была с этими уродами один на один.

Я пролежала минимум полчаса, приходя в себя. А после, превозмогая боль, огляделась. Комната была странной. Тесная, сырая, с мощной решёткой на единственном узком окне. Но обстановка...

На полках и шатком старом столике валялись вещи, которым место в королевских будуарах, а не в Обители Смирения.

Дорогие гребни из слоновой кости, перламутровые шкатулки, баночки с засохшими румянами и красками, шёлковые веера... Видимо, женщинам разрешалось брать с собой личные вещи, когда их ссылали сюда.

И вот передо мной лежали жалкие обломки прошлой роскошной жизни. Здесь они мне точно никак помочь не могли.

Меня тошнило, но я заставила себя встать и подойти к небольшому мутному зеркалу, висевшему на стене.

На меня смотрела незнакомка.

Длинные каштановые волосы, слегка волнистые, тяжелой гривой рассыпались по плечам. Сейчас они были спутанными и грязными, в них застряли травинки и пыль, но даже это не могло скрыть их густоты и природного блеска.

На бледном, белом, словно дорогой фарфор, лице лихорадочно горели огромные зелёные глаза. В полумраке они казались тёмными, как лесной омут. Тонкий нос, высокие очерченные скулы, изящный подбородок. Губы были искусаны до крови.

Я коснулась пальцами холодной щеки. Отражение повторило жест, но я не почувствовала узнавания.

В очередной раз в голове промелькнула липкая, странная мысль: я... словно бы и не я.

Это лицо было чужим.

Это тело было чужим.

Я чувствовала себя актрисой, которую вытолкнули на сцену посреди пьесы, забыв дать сценарий.

Где та, прежняя я? Что со мной случилось?

Не найдя ответов, я, шипя от боли, повернулась к зеркалу спиной.

Белая ткань платья пропиталась алым. Я видела жуткие раны от плети, и понимала, что дело плохо.

Холодный, липкий страх коснулся сердца. Если прямо сейчас что-то не придумаю, если не промою раны, в которые наверняка попала грязь, не найду лекарство... начнётся заражение. А потом и лихорадка, которая в этом сыром каменном мешке станет моим концом быстрее, чем Юлиан сломает меня.

В этот момент дверь отворилась, и я вздрогнула, разворачиваясь.

Внутрь шмыгнула женская фигура. На ней было такое же белое платье, как и на нас всех – ведьм, заключённых в обители, а лицо скрывала густая алая вуаль.

– Роксана... Роксана, боги, какой ужас! – зашептала незнакомка, всплеснув руками. – Я видела, как тебя били, но ничего не могла сделать. Старая Серафима сегодня просто зверствовала.

Я смотрела на девушку, силясь вспомнить. Видимо, это моя подруга? Или просто знакомая? Скорее второе, ведь я в Обители Смирения совсем недавно.

Девушка между тем подошла ближе, её голос звучал взволнованно:

– Я принесла мазь, смогла упросить лекаршу дать. И немного воды, чтобы промыть раны. Позволь, я...

– Прости... – я запнулась, облизнув пересохшие, искусанные губы. – Наверное, я ударилась головой. Или мне дали что-то выпить... В голове бардак. Ты кто?

Глаза над красной вуалью округлились от удивления:

– О-о... Твой муж ещё более жесток, чем я думала. Он что-то сделал с тобой? Ударил? Память отшибло?

– Не знаю, – честно призналась я. – Я мало что понимаю сейчас.

– Я Сабина, – быстро проговорила девушка, оглянувшись на дверь. – Мы... нас отбраковали в один день. Поэтому мы с тобой начали общаться, а потом нас и вовсе поселили в соседних комнатах.

– Поняла, – сдержанно кивнула я, хотя имя мне ничего не сказало.

Сабина показала мне баночку с мазью и кувшин с водой.

– Я помогу тебе. Нужно обработать спину, иначе будет хуже.

Я смерила её долгим взглядом. Кто она на самом деле? Можно ли ей верить? Но боль в спине становилась невыносимой. Придётся довериться. Выбора особо нет.

– Хорошо, – выдохнула я, отворачиваясь от зеркала. – Делай.

Сабина действовала на удивление ловко и осторожно. Её прохладные пальцы порхали над моей истерзанной спиной, причиняя минимум боли, насколько это было вообще возможно.

Сначала она промыла раны водой, смывая грязь и запекшуюся кровь. Я шипела сквозь зубы, когда вода попадала в особо чувствительные участки, но терпела. Затем Сабина откупорила пузырёк и начала наносить мазь, которая пахла травами и чем-то резким.

– Сильно болит? – тихо спросила она, не прекращая своего занятия. – Говорят, все здесь через это проходят. И не по одному разу. Главное, чтобы зажило до следующего наказания, иначе будет совсем худо. Раны начнут гноиться, и тогда пиши пропало.

Меня захлестнула волна глухой злости пополам с ужасом.

Следующего раза я не планировала.

Я вообще не планировала здесь оставаться.

Посмотрела на свои руки, лежащие на коленях. Красивые, белые, с тонкими длинными пальцами. Ногти были аккуратно подстрижены, но под ними уже чернела въевшаяся грязь.

Я правда ведьма? А Сабина? Она тоже?

Сколько здесь в обители реальных ведьм, а сколько попавших сюда по навету, как я?

Я прислушалась к себе, пытаясь найти хоть отголосок той таинственной силы, за которую здесь держат в заточении, а то и вовсе убивают. Но внутри была тишина. Только ноющая боль в спине, дикая усталость и страх.

Никакой магии.

Я чувствовала себя самой обычной женщиной, попавшей в мясорубку.

– Я видела, что Верховный Инквизитор подходил к тебе, – зашептала Сабина, понизив голос до едва слышного шелеста. – Он смотрел... так жутко. Я испугалась до смерти, думала, его пёс тебя прямо там и съест.

– Кто такой этот Марек? – спросила я вслух, стараясь, чтобы голос не дрожал.