– Да, – Марек невозмутимо расправил складку на черной коже перчатки. Движения его были скупыми и точными. – Судя по твоим рукам, стёртым от работы, и состоянию спины, тебе здесь долго не протянуть. Тебя ждёт безымянная яма на заднем дворе Обители.

Он поднял голову, и пустые глазницы маски уставились на меня с пугающим спокойствием.

– Тот стражник предлагал еду. Ты могла бы выторговать лекаря. Почему не согласилась? – Марек слегка склонил голову набок. – Это было выгодное предложение в твоём случае. Разумный бартер для той, кто стоит на краю могилы.

Меня накрыло.

Сначала ледяной волной ужаса, а потом – обжигающей, яростной лавой, которая пронеслась по венам, выжигая даже чувство самосохранения.

Для него, для этого бесстрастного чудовища, моя честь, моя душа не стоили ничего. Для него я была просто куском мяса с истекающим сроком годности.

– Выгодное предложение? – прошептала я, рывком спрыгивая со стола. – Вы считаете, что стать подстилкой для грязного урода ради миски похлёбки – это выгодно?

Обладатель оскаленной маски зверя изучал меня. Вскрывал и препарировал, провоцируя. Я понимала это на задворках сознания, но гнев затмил всё. Затмил разум.

– Я не такая! – выплюнула, и мой голос эхом отразился от каменных стен. – Я скорее сдохну! Слышите? Сдохну и пусть меня закопают на заднем дворе Обители, но не позволю никому насиловать меня! Никогда!

Я тяжело дышала, грудь вздымалась, в глазах стояли злые слёзы.

Я была не уверена, что моя эмоциональная тирада вообще затронула Марека, пока он вдруг не произнёс:

– Пока будешь жить.

Я замерла.

Пока?

А он добавил с усмешкой в голосе:

– И никто тебя не тронет. Кроме меня.

Что это всё значит?

Марек развернулся и открыл дверь, жестом подозвав своих подручных.

– Она чиста, меток нет, – произнёс он. – Что с остальными?

Ответа я не расслышала, но надеялась, что убийцу найдут, и тогда от меня все отстанут.

Я уже поняла, что Марек Драгош не тот, у кого стоит просить помощи.

Не прошло и получаса, как меня снова швырнули в душное, пропитанное паром и щелочью чрево прачечной.

Серафиму убили, но мою работу никто не отменил.

Я снова склонилась над чаном, и мои истерзанные руки погрузились в жгучую мыльную воду. Боль стала моим единственным спутником, монотонным фоном, к которому, как оказалось, можно привыкнуть довольно быстро.

Спустя час, когда я, шатаясь от усталости, волокла к сушильне тяжёлый, набухший от влаги ком парусины, мой взгляд упал на узкое окно, выходившее во внутренний двор.

Я замерла. Парусина едва не выскользнула из ослабевших пальцев.

Там, посреди двора, где вчера били меня, сейчас корчилась другая фигура.

Я узнала его сразу. Тот самый боров, чьи грязные руки ночью шарили по моему телу.

Его широкая спина была обнажена, и по ней с влажным свистом гулял кнут. Но била его не одна из местных надзирательниц. Экзекуцию проводил один из «теней» Марека – инквизитор в чёрном плаще.

Я услышала, что подручных Верховного называют тенями и запомнила.

Я стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу, и не могла оторвать глаз. Неужели... неужели это наказание за попытку изнасилования? Или он провинился в чём-то ещё?

Глухое, тёмное удовлетворение разлилось в груди горячей волной. Я смотрела на боль насильника и чувствовала, как моя собственная становится тише. В какой-то момент мне даже стало страшно.

Место, в котором я оказалась, способно извратить душу, и я почувствовала первые звоночки.

Вдруг я увидела, что по брусчатке, размашистым, хищным шагом шёл Марек. Я подавила желание отпрянуть от своего грязного окошка.

Его алый плащ бился на ветру. Я в очередной раз отметила, насколько он огромен в сравнении с другими людьми.

Инквизитор с кнутом мгновенно замер, опуская руку.

Марек подошёл к охраннику, который пытался меня изнасиловать. Он медленно опустился на корточки перед ним. Рука Верховного, затянутая в чёрную кожу перчатки, метнулась вперёд. Он схватил охранника за волосы, грубо, рывком запрокидывая его голову назад.

Теперь их лица были напротив друг друга. Искажённая гримасой боли физиономия насильника и бесстрастная, сияющая холодным серебром маска демонического зверя.

Наверное, Марек ему что-то сказал. Я видела, как побелел охранник. Он выглядел так словно заглянул в бездну.

Затем Верховный Инквизитор разжал пальцы, охранник уронил голову на землю. А Марек выпрямился во весь свой пугающий рост и, не оборачиваясь, пошёл прочь.

Меня пробила дрожь.

Я стояла у окна, сжимая мокрую ткань, и чувствовала странный, болезненный трепет. Этот мужчина был чудовищем. Но сейчас, глядя на его удаляющуюся широкую спину, я ощущала не отвращение, а благоговейный ужас пополам с восхищением.

Он был силой, с которой считались абсолютно все. Марек Драгош мог бы меня вытащить отсюда, я уверена. Но, к сожалению, у меня не было ничего, что я могла бы пообещать ему взамен. Что-то мне подсказывало, что мои земли и деньги ему вряд ли будут интересны.

Остаток дня слился в одну сплошную, серую полосу мучений. Руки горели от щелока, спина ныла, напоминая о каждом ударе плетью, но я, стиснув зубы, продолжала тереть грубую ткань. В этот раз я не позволила себе упасть. Я работала с остервенением, превращая злость в топливо для измученного организма.

В обед случилось маленькое чудо – мне дали миску с какой-то баландой. Мутная водица, в которой плавала крупа. К супу прилагался ломоть черствого, кислого хлеба.

Я не ела уже двое суток.

Дрожащими руками я схватила миску и едва не выпила её залпом. Еда провалилась в пустой желудок и мгновенно исчезла. Этого было ничтожно мало. Организм, вспомнив, что такое пища, тут же скрутило голодным спазмом – он требовал ещё, но добавки не полагалось.

Ужин мне так и не дали. Приказ мертвой Серафимы продолжал действовать: наглую новенькую морили голодом.

Но когда к полуночи за мной пришли новые охранники, я не лежала на мокром полу прачечной, как вчера. Я была вымотана, но дошла до комнаты сама.

Шатаясь, опираясь рукой о шершавую стену коридора, переставляя ватные ноги, но сама. Я шла размышляя: мне сменили охранников потому что Марек приказал, услышав мой рассказ, или просто таков местный порядок?

Добравшись до кровати, я без сил рухнула на неё. Тело гудело, каждая мышца вибрировала от перенапряжения, но разум был на удивление ясным.

Я протянула ещё один день. Всё не так уж плохо.

Или я просто пыталась себя в этом убедить?

Сон был тяжёлым, вязким, словно я тонула в чёрной смоле.

Мне снился двор обители, будто я прогуливалась по нему среди ночи. Он был пуст. Только холодный лунный свет заливал брусчатку мертвенно-бледным сиянием.

Вдруг я увидела движение.

Тот самый охранник, который домогался меня, шёл, делая обход.

И вдруг навстречу ему из глубокой тени арки выплыла фигура, закутанная в тяжёлый тёмный балахон.

Я подошла ближе, движимая странным любопытством.

И обмерла.

Охранник не успел ни вскрикнуть, ни схватиться за оружие. Его тело просто сломалось, как сухая ветка, ноги подкосились.

Он с глухим стуком рухнул на камни замертво.

Я с ужасом увидела, как по его серой одежде начинает стремительно расплываться густое, чёрное в лунном свете пятно. Кровь.

А фигура в балахоне медленно обернулась.

Незнакомец, или незнакомка, смотрел прямо на меня. Я пыталась увидеть лицо убийцы, но из-за капюшона было не разглядеть.

А затем меня вдруг резко выдернуло из забытья сна.

Сердце тревожно стукнуло о рёбра. В комнате было тихо и темно, лишь слабый лунный свет пробивался сквозь решётку окна.

Это был сон… просто сон…

И вдруг я почувствовала чужой взгляд и повернула голову.

Дверь в комнату была приоткрыта и на пороге стояла фигура, очень похожая на фигуру из моего сна.