Грубые пальцы впились в мои волосы на затылке. Реальность взорвалась болью.

Некто с безжалостной силой запрокинул мою голову назад. Рывок был таким резким, что в шее хрустнуло. Я глотнула спёртого воздуха. Из глаз едва не брызнули слезы.

– Притворяется ваша жена, – раздался над ухом женский голос, в нём сквозило неприкрытое презрение. – Всё с ней хорошо, она в сознании.

Я хотела возмутиться, даже закричать, но из горла вырвался лишь жалкий стон. Тело казалось налитым свинцом.

Где я? Что со мной?

Сил не было. Совсем. Меня словно выпили до дна.

Всё, что я могла – это смотреть.

Я сидела за старым, обшарпанным столом. А прямо передо мной, выступая из полумрака комнаты, стоял мужчина.

Он был красив пугающей, хищной красотой. Иссиня-черные волосы падали на высокий лоб, резко контрастируя с аристократической бледностью кожи. Но смотрела я не на правильные черты его лица, а в глаза.

Они были страшными. Небесно-голубые, невероятно светлые, почти прозрачные, как вековой лед на вершине горы.

В них не было ни капли тепла, ни искры сочувствия. Только холодное, расчетливое любопытство.

И неприязнь.

Едкая, вскрывающая мою душу неприязнь ко мне лично.

Это были глаза садиста, которому я чем-то не угодила.

И что пугало ещё больше… женский голос назвал меня женой этого чудовища.

Мужчина медленно склонился ко мне. Его взгляд скользнул по моему лицу, подмечая каждую деталь. Отметив гримасу боли, он хмыкнул, и в уголках его губ залегла тень презрительной усмешки.

– Роксана, – произнес он. Голос был под стать глазам – бархатный, глубокий и ледяной. – Спектакль не удался. Актриса из тебя никудышная.

Он назвал меня Роксаной? Имя царапнуло сознание. Но вдруг поняла, что в голове пустота.

Я не знала, кто я. Не знала этого мужчину – моего якобы мужа. Не помнила, как здесь оказалась. Осознание собственной беспомощности и потери памяти ударило по нервам сильнее, чем физическая боль. Паника накатила ледяной волной, и этот адреналиновый всплеск неожиданно придал мне сил.

– Пусти... пусти! – забормотала я пересохшими, непослушными губами.

Тело, еще минуту назад ватное, вдруг напряглось. Я дернулась, пытаясь вырваться из железной хватки, извернулась всем корпусом и на мгновение увидела ту, что держала меня.

Это была высокая и тощая, как сухая жердь, женщина. Ей было лет шестьдесят, седые волосы, стянутые в тугой узел, открывали морщинистую шею.

Она не сказала ни слова. Просто с силой толкнула меня вперёд.

Моя голова снова ударилась о столешницу. Щеку вжало в жесткое дерево так, что я прикусила губу до крови. Унижение и боль смешались внутри, рождая глухую, звериную злость.

Что они себе позволяют?

Сквозь мои растрепавшиеся каштановые волосы я увидела движение.

Мужчина медленно, с грацией хищника обошел стол. Стук его каблуков по полу отдавался в моей голове набатом. Он остановился напротив и плавно опустился на корточки.

Теперь наши лица были на одном уровне. Нас разделяли жалкие сантиметры.

Его взгляд заскользил по моему лицу, по шее липкой, отвратительной патокой. Он улыбался – широко, открыто, но от этой улыбки меня окатило брезгливостью.

– Ты должна подписать бумаги, Роксана, – проворковал он. Его голос звучал почти ласково. – И закрепить подпись кровью. Кровью, отданной добровольно.

Смысл слов дошел до меня с опозданием.

Кровью?

Что за варварство? Они безумцы?

Мысли заметались в панике. Они что-то сделали со мной, поэтому я ничего не помню. Меня похитили? Хотят отнять что-то, поэтому говорят про бумаги?

Вдруг в голове всплыли жалкие обрывки воспоминаний. Разрозненные, скупые, но и их хватило, чтобы я пришла в настоящий ужас, внезапно осознав, что именно со мной произошло.

– Нет, – выпалила полушёпотом, мой голос прозвучал хрипло. – Подписывать не буду.

Улыбка на лице мужчины не дрогнула.

Но в глубине его небесно-голубых глаз что-то неуловимо изменилось. Зрачки расширились, поглощая радужку. В них полыхнуло не просто раздражение. Там вспыхнуло настоящее, дикое бешенство.

Холод сковал внутренности. Глядя в эти глаза, я вдруг отчетливо, с кристальной ясностью поняла: отказавшись подписывать бумаги, я подписала кое-что другое.

Свой смертный приговор.

– Дай её личное дело, – последовал приказ.

Женщина за спиной зашуршала юбками. Через мгновение в холеной руке мужчины оказался плотный, желтоватый лист бумаги.

Юлиан Беласко.

Имя всплыло в сознании само собой, принеся с собой горький привкус неудавшейся любви.

Мой молодой, прекрасный супруг. Мой палач с глазами цвета вечной мерзлоты.

Он развернул лист перед моим лицом, держа его так, чтобы я могла видеть текст.

– Что здесь написано, Роксана? – вкрадчиво спросил он.

Я дёрнулась, рефлекторно зажмурившись, пытаясь отгородиться от проклятого листа, от него, от этой сырой комнаты. Осколки воспоминаний, острые, как битое стекло, вонзились в сознание, собираясь в мучительную мозаику.

Они будто были не мои. И я собирала их по крупицам, восстанавливая события.

Свадьба... это было буквально неделю назад. Или две? Я потеряла счет времени. Алтарь в храме, клятвы, море цветов... Роксана смотрела на жениха с обожанием. Она любила его. Любила до дрожи, до самозабвения. Была в полнейшем, щенячьем восторге от его красивых ухаживаний, от того, как он смотрел на неё, как касался руки.

А потом была брачная ночь. И сразу после неё... он... он...

Воспоминание оборвалось черной вспышкой животного ужаса.

– Что здесь написано, Роксана?!

Рывок за подбородок был таким сильным, что зубы клацнули. Юлиан сжал мою челюсть пальцами, словно стальными клещами, и дернул на себя, заставляя запрокинуть голову. Он приблизил свое лицо вплотную к моему, я чувствовала его дыхание, видела каждую пору на его идеальной коже.

Он процедил слова сквозь зубы, выплевывая их мне в губы:

– Читай. Вслух.

Я широко распахнула веки. Страх ушел, выжженный внезапной, яростной вспышкой ненависти.

Я смотрела в эти небесно-голубые омуты, и не понимала, как я могла любить его? Сразу же видно, он чудовище.

Все эти воспоминания… чувства… они будто не мои.

Эхо любви той, другой Роксаны, еще пульсировало в груди, но теперь оно лишь питало мою злость.

Мне не нужно было смотреть на бумагу, чтобы прочитать. Я знала ответ.

– Госпожа Роксана Беласко, – произнесла я, глядя не на строчки, а прямо в бесстыжие глаза мужа. Голос звучал глухо, но на удивление твердо. – Двадцать два года. Обвинена в колдовстве.

Я сделала паузу, набирая в легкие затхлый воздух, и закончила, с мстительным наслаждением бросая ему в лицо правду о его низости:

– Ложно отбракована сразу после первой брачной ночи по причинам номер пять и семь.

– Ложно? – хмыкнул он. – Наша постель ещё не остыла, а у тебя уже случился припадок, и ты пыталась мне навредить, используя магию.

– Зачем мне это? – возмутилась я с такой горячностью, насколько хватило сил. – Какой смысл?

– Молчать, – в глазах Юлиана что-то блеснуло.

Я вдруг поняла.

И удивилась, что не сложила два и два раньше. Я всё больше убеждалась, что я будто бы попала в чужое тело. Догадаться было ведь так просто…

Юлиан обманул бедняжку Роксану, вынудил выйти за него, а потом несправедливо обвинил в колдовстве, чтобы забрать богатое наследство супруги, доставшееся ей от отца.

Это так элементарно, что даже смешно.

– Я сказал подпиши… – Юлиан отпустил мой подбородок и привстал, глядя на меня сверху вниз.

Я тоже выпрямилась на своём стуле, не сводя с него взгляда.

– Нет, – коротко и хлёстко.

– Дрянь, – он прищурил глаза, а затем обратился к женщине позади меня. – Мы были слишком с ней ласковы. Она разбаловалась. Всыпь ей плетей. Только по спине, лицо и остальные части тела не порть.