Я абсолютно чётко понимала: демон не запугивал, когда сказал, что убьёт меня.

Просто уведомил. Сухо констатировал факт, который может свершиться.

Инквизитор надавил, вынуждая меня запрокинуть голову назад. Я ударилась о стену затылком, а шея... Шея горела в кольце его пальцев.

Марек не сжимал до боли, лишь удерживал. А мне было жутко холодно в тонкой сорочке, поэтому тело, вопреки страху, тянулось к источнику тепла, впитывая его каждой порой.

На ощупь кожа Марека человеческая. Ни чешуи, ни слизи. Но я чувствовала, что в его руке таилась такая чудовищная мощь, что он мог бы переломить меня, как сухую ветку, даже не напрягаясь.

Верховный Инквизитор медленно повёл ладонью вверх, очерчивая пальцами линию моей челюсти, затем спустился ниже, к беззащитной ямке между ключицами.

Его движения были почти мягкими.

И вдруг я почувствовала это.

Сквозь жар его кожи, сквозь грубость мужской ладони в меня начало просачиваться нечто странное. Тёмное. Тяжёлое. Словно сотни невидимых иголок пронзили плоть, сканируя каждый нерв, каждую вену.

Магия. Она была густая, как смола. Она исходила от Марека волнами, и моё тело отзывалось на этот зов предательской, дробящей кости дрожью.

– Вы думаете, я колдовала и так убила Серафиму? – прошептала я, не в силах молчать. Слова царапнули пересохшее горло.

Он не ответил. Инквизитор продолжал осматривать меня, поворачивая мою голову то вправо, то влево. Его пальцы изучали меня.

Неужели он ищет те метки, о которых говорил? Сканирует меня?

– В Обители же нельзя колдовать... так говорят, – предприняла я ещё одну попытку разговорить его. – Стены... они блокируют силу.

Пальцы Марека замерли на моей сонной артерии.

Я почувствовала, как под подушечкой его большого пальца бешено бьётся мой пульс.

Тук-тук-тук.

– Во всём и всегда есть исключения, – его голос прозвучал тихо, предупреждающе.

Я судорожно сглотнула.

– Я с вами согласна, – выдохнула, лихорадочно пытаясь использовать момент и попытаться оправдать себя. – Дело в том, что я...

Мне всего лишь хотелось сказать, что я невиновна. Но Марек не дал мне договорить.

Его хватка на моём горле мгновенно стала стальной. Инквизитор сжал пальцы, перекрывая кислород.

– Закрой рот, – низкий, рокочущий рык ударил по перепонкам. – И не смей говорить, пока я не прикажу.

Я быстро кивнула, и в следующее мгновение рука Марека отпустила меня.

Я пошатнулась, хватаясь за горло, и судорожно втянула воздух, закашлявшись. Кислород ворвался в лёгкие, обжигая спазмированное горло, но даже сквозь кашель я чувствовала, как на коже всё ещё горит, бешено пульсирует фантомный отпечаток его пальцев.

Мой взгляд, словно примагниченный, скользнул вниз. К рукам Марека, больше не скрытым перчатками.

Я искала уродство. Искала подтверждение тому, что он не человек. Но увидела лишь пугающее совершенство.

Это была рука воина. Широкая ладонь, длинные, ровные пальцы. На тыльной стороне, под смуглой кожей, проступали вены. Даже в руке Марека Драгоша угадывалась красота идеально сконструированного смертоносного оружия.

Он демон во плоти.

– А теперь подойди к столу, – приказал внезапно инквизитор. – Сядь на край. И раздвинь ноги.

Мой взгляд заметался по комнатушке:

– Что?

Я обхватила себя руками, пытаясь хоть как-то согреться.

– Всё просто, ведьма. Я приказываю – ты выполняешь.

Марек не собирался что-либо объяснять мне.

– Иначе ты убьёшь меня, – припомнила я слова инквизитора, бросив на него гневный взгляд.

Он ничего не ответил, но я поняла без слов.

Мною окончательно овладело отчаяние. Внутри долбил тягучий, похоронный реквием по остаткам моего самоуважения. Сейчас, в эту самую секунду, его перемалывали в пыль жернова безграничной власти этого жестокого мужчины.

Я смирилась. А что мне ещё оставалось?

Сделала шаг. Ещё один. Ноги казались чужими, налитыми свинцом, ступни словно ступали по битому стеклу.

Но я подошла к столу. Дерево было старым, иссечённым глубокими царапинами – безмолвными свидетелями чужих мук.

Забравшись на край стола, я почувствовала, как шершавая поверхность впивается в кожу сквозь тонкую ткань сорочки, царапая бёдра.

Это было дно. Самая тёмная, грязная точка моего падения.

Зажмурившись, чтобы не видеть ни этой мрачной комнаты, ни пугающей фигуры в чёрно-алом, я сделала то, что Марек велел.

Медленно, через силу, преодолевая спазм стыда, который скручивал внутренности тугим узлом, я развела колени в стороны.

Марек шагнул, замерев в считанных сантиметрах от меня.

Его ладонь накрыла моё бедро с внешней стороны.

Я перестала дышать.

Это прикосновение было сродни ожогу. Кожа Марека пылала таким неестественным жаром, что мне казалось, тонкая, застиранная ткань сорочки сейчас почернеет и осыплется пеплом под его пальцами.

Но этого не произошло. Инквизитор отодвинул ткань, касаясь кожи, и его ладонь поползла вниз.

Медленно.

Мучительно медленно.

От самого верха бедра к колену.

Мне было безумно страшно, но в тоже время восхитительно тепло.

– Не все из нас огнекровные, – вдруг произнёс Инквизитор, его голос был ровный, лишённый человеческих интонаций. – Мало кто выживает после принятия демонической крови. Единицы.

Я уже и не ожидала ответа. Думала, что он даже не слушал мою болтовню.

Поэтому вздрогнула. Крупная дрожь прокатилась от макушки до пят, предательски выдавая мой страх и смятение перед мужчиной, во власти которого я была.

Он почувствовал мою реакцию.

Его пальцы чуть сильнее сжали моё колено, фиксируя. Я не видела лица Марека, но всеми своими чувствами ощутила, что губы под серебряной маской искривились в хищной усмешке.

Ему нравилось.

Но что именно я не могла понять. Что я трепещу? Боюсь? Или… ему нравится трогать меня вот так бесстыдно?

Ладонь Марека скользнула в сторону. На внутреннюю поверхность бедра.

Сердце ударилось в рёбра раненой одичавшей птицей. Воздух застрял в горле колючим комом.

Марек повёл рукой вверх, и я подавила желание оттолкнуть его, подавила желание сжать ноги.

Я очень хотела жить.

Но раздражение сдержать не смогла.

– Вы всех так осматриваете, Верховный Инквизитор? – процедила сквозь зубы. – Похоже на домогательство. Все вы здесь одинаковые. Вчера меня чуть не изнасиловали… не было у меня чёрной ломки! Не было! Я притворялась, чтобы этот Гард… или Эмиль… или как там его… чтобы он не изнасиловал меня в обмен на еду.

Объяснение-оправдание вышло сбивчивым. Но Марек Драгош внезапно остановился, не дойдя до самой моей сокровенной части тела.

Он поднял голову, и серебряная маска зверя застыла всего в десяти сантиметрах от моего лица.

Не будь этой холодной металлической преграды, я бы наверняка почувствовала дыхание Марека. Но сейчас я ощущала лишь источающую магию руку.

Тяжёлую, огромную ладонь, лежащую на нежной, беззащитной коже внутренней стороны моего бедра, практически у самого лона.

Это длилось всего несколько секунд. Но они растянулись в бесконечную, раздробленную на сотни осколков, вечность, в которой существовали только жар его прикосновения и мой бешеный стук сердца.

А потом Марек медленно отстранился.

К моего облегчению, он просто убрал руку.

Спустя мгновение я увидела, что он надевает перчатки. И тут же свела ноги, закрываясь.

Мне было непонятно, что я должна испытывать? Облегчение или новый виток страха? Что теперь будет? Он нашёл что-то, осматривая меня?

– Почему ты не согласилась?

Вопрос прозвучал запоздало и буднично, ровно. Словно Драгош спрашивал о погоде, а не о том, почему я не продала своё тело за кусок хлеба.

Я моргнула, выбитая из колеи этой циничной прямотой. Мозг, ещё не остывший от унизительного осмотра, отказывался воспринимать смысл слов.

– Согласилась на что? – голос дрогнул. – На то, чтобы охранник меня использовал?