Я не стала смотреть, что происходит. Не помня себя от ужаса, я рванулась к двери, распахнула её и выбежала в коридор. Мои босые ноги шлёпали по холодным плитам, а сердце колотилось где-то в горле.

– Помогите! Кто-нибудь! – закричала я и побежала, не разбирая дороги.

Я неслась по тёмному коридору, пока не врезалась в чью-то грудь – твёрдую и непозволительно широкую. Сильные руки мгновенно перехватили меня, удерживая за плечи.

Я вскинула голову, задыхаясь от быстрого бега, и уткнулась взглядом в серебряную маску зверя.

– Господин Инквизитор... Господин Инквизитор... – шептала я, вцепляясь в камзол Марека, ноги подкашивались.

– Стой на месте, – приказал он коротко и хлёстко.

Марек отпустил мои плечи и, не оборачиваясь, направился к дверям моей комнаты. Его шаги были тяжелыми, мерными, а алый плащ за спиной колыхался, словно крылья огромной хищной птицы.

Я осталась стоять в холодном коридоре, прижимая ладони к вздымающейся груди.

Прямо передо мной замерли трое: Октавия в своей изящной серебряной маске и двое инквизиторов в полном обмундировании. В жёлтом свете светильников их доспехи зловеще поблескивали.

Только сейчас до меня дошло, что я проспала слишком долго – за окнами царила глубокая ночь, но эти трое почему-то были полностью одеты.

– Снова убили, – голос Октавии, искаженный металлом маски, прозвучал глухо, но резко. – Управляющего Обители Смирения. Скажешь, это была не ты, не так ли, ведьма?

Я вздрогнула, вспомнив красное, лоснящееся лицо пьяного борова, который ударил меня.

Убит?

И снова тот, кто пытался навредить мне.

Я ничего не ответила, лишь плотнее обхватила себя руками, стараясь унять дрожь.

Но Октавия не собиралась оставлять меня в покое. Она сделала шаг вперед. Её голос сочился чистым, концентрированным ядом:

– Вместо того, чтобы вести расследование по горячим следам, мы бежим сломя голову в жилой блок, чтобы спасать тебя. Какая честь для жалкой узницы.

– Как вы узнали, что меня надо спасать? – я перевела взгляд с принцессы на застывших воинов. – Пёс... он как-то передаёт информацию Верховному?

– Верховный может смотреть их глазами, – подал голос один из инквизиторов, стоявший чуть поодаль. – Он видит всё, что видит его свора.

– Заткнись! – яростно оборвала его Октавия, резко повернув голову. – Нечего ей объяснять что-либо! Она убийца!

– Ещё не доказано. И она может стать нашей Видящей... – попытался возразить мужчина.

– Заткнись сейчас же, я сказала! – прошипела принцесса. Она снова повернулась ко мне и подалась вперед близко-близко. Она заговорила тихим, свистящим шепотом, предназначавшимся только для моих ушей:

– Ты, наглая сучка... влезла в наши с Мареком воспоминания. Я почувствовала это. Сделаешь это еще раз...

В её голосе было столько ярости и неприкрытой боли, что я на мгновение оторопела.

Октавия была напугана. Она была в отчаянии, потому что теряла контроль над ситуацией, и Марек явно дал понять, что не нуждается более в принцессе.

Октавию нужно было поставить на место сейчас. Я понимала, что, если дам слабину, она вгрызётся мне в горло.

– Сделаю, и что будет, принцесса? – я смотрела прямо в прорези её маски. – Что? Твой дар выгорел, Октавия. Не советую тебе тратить его жалкие остатки, пытаясь мне помешать или навредить. Может быть, ты меня подставляешь, пытаясь выставить убийцей?

Октавия замерла, её пальцы судорожно сжались на рукояти кинжала.

– Будь осторожнее, собачонка, – выдавила она сквозь зубы. – Я ведь могу и укоротить твой слишком длинный язычок. Лично.

– Марек сказал, что никто не тронет меня, – прошептала я с лёгкой, язвительной улыбкой, а затем добавила. – Кроме него.

Ярость Октавии буквально подожгла между нами воздух.

Но в этот момент тишину коридора разорвали жалобные стенания. Со стороны моей комнаты показались две фигуры. Юлиан шел, согнувшись, прижимая к груди правую руку, с которой на плиты пола обильно капала кровь. Его лицо, еще недавно такое самоуверенное, теперь было серым от боли и шока.

Следом за ним шел Марек. Он был невозмутим, как и обычно.

А позади, переставляя мощные лапы, шел тот самый пес. Его пасть была окровавлена.

– Он откусил мне палец! – взвыл Юлиан, завидев нас. Его взгляд метался от Марека к Октавии. – Эта тварь... он откусил мне палец! Его следует убить! Умертвить сию же секунду!

– Мор охранял Роксану Беласко. Он просто выполнил свою работу, – невозмутимо отозвался Марек.

Мор… значит, это всё-таки другой пёс. Того звали Грим.

Мор медленно вышел из-за широкой спины хозяина. Его мощные лапы ступали по камню бесшумно, с грацией хищника.

Зверь остановился прямо передо мной и, чуть наклонив массивную голову, разжал челюсти. С влажным, тошнотворным шлепком на каменные плиты у моих босых ног упало бледное, изуродованное подношение – окровавленный палец Юлиана.

Я застыла, чувствуя, как к горлу подкатывает горькая желчь. Палец с аккуратно подстриженным ногтем и дорогим перстнем выглядел жутко.

Мор поднял на меня свои горящие алые глаза, и в их бездонной глубине я не увидела жажды крови – только странное, почти щенячье ожидание.

Неужели он ждёт похвалы?

– Хороший... хороший пёсик, – мой голос дрогнул, я невольно вцепилась пальцами в грубую ткань сорочки, стараясь не смотреть на то, что лежало у моих ног. – Мор... так тебя зовут, да? Хороший мальчик.

Зверь замер, словно вслушиваясь в звуки своего имени, произнесённого моим срывающимся шепотом, а затем дважды вильнул тяжёлым, похожим на кованую цепь хвостом.

Юлиан, побледневший до восковой желтизны, задыхался от негодования и боли. Его холёное лицо исказилось, окончательно потеряв остатки аристократического лоска.

– Я не хотел вредить Роксане, – взвизгнул он, прижимая окровавленный обрубок пальца к груди. – Я всего лишь хотел поцеловать свою жену! Мы хотели заняться любовью… По какому праву эта демоническая тварь напала?

Если Марек может смотреть глазами своей своры, значит, он не просто знал, что Юлиан в комнате. Он видел всё. Видел, как муж домогался меня.

– Юлиан, я ничего такого не желала. – мой голос дрожал от глухой ярости. – Господин Драгош всё видел. Не так ли?

Я медленно повернула голову, встречаясь взглядом с безжизненными прорезями серебряной маски. Марек стоял неподвижно, возвышаясь над всеми нами.

– Именно так, – ровно ответил он, и я почувствовала, как его внимание сфокусировалось исключительно на мне, отсекая остальных.

Волна жара прокатилась от живота к груди. В солнечном сплетении запекло. Дыхание сбилось.

Марек продолжал сверлить меня своим тяжёлым, почти осязаемым взглядом, когда обратился к моему мужу:

– Твоя жена не хочет тебя, Юлиан.

Верховный не из тех, кто церемонится.

Я замерла, чувствуя, как жар приливает к щекам. Если Марек видел всё, значит, он и слышал о чём мы говорили. Слышал, как Юлиан брызгал слюной, пересказывая грязные слухи о Верховном. Говорил о нём, как о звере в постели, который любит боль. Слышал его гнусные предположения о моих мыслях и желаниях.

Смущение острой иглой кольнуло сердце, но я не позволила себе отвести взгляд или опустить голову. Напротив, я вскинула её ещё выше, выпрямляя спину.

Я смотрела в пустые глазницы маски Марека, принимая, поглощая, впитывая его тягучий, пронизывающий насквозь взгляд. В этот миг между нами словно протянулась невидимая нить – опасная, раскалённая. Из взаимного, почти пугающего интереса.

А Юлиан между тем задохнулся от ярости, его губы затряслись.

– Жена меня не хочет?! Роксана без ума от меня, она же…

– Достаточно, – Марек поднял руку, прерывая моего мужа. – У меня есть дела поважнее, чем обсуждать ваш брак.

– Снова произошло убийство, – откликнулась я.

– Помогите нам боги... – простонал Юлиан, едва удерживаясь на ногах от боли и кровопотери. Его лицо сделалось землистым. – Мне доложили, что надзирательница Серафима убита, и какой-то охранник... Обитель превращается в бойню! И где же этот лекарь?! Служанка сказала, что разбудит его, чтобы он мне помог, но с таким успехом, я скорее упаду в обморок, чем дождусь!