Я не была уверена, тот ли это пёс, который пытался сожрать меня тогда на площади. Они выглядели похожими, словно близнецы.

Марек специально прислал своё животное? Скорее всего так.

Я медленно, стараясь не делать резких движений, поднялась и выбралась из лохани. Потоки воды стекали по коже, оставляя на полу мокрые следы, но мне было всё равно. Чувство наготы перед этим существом не было стыдным. Скорее я боялась, что пёс снова захочет попробовать мою кровь на вкус, а я совсем голая. Одежда давала хотя бы призрачное ощущение защиты.

Я села на край кровати. Пёс следил за каждым моим движением. Его красные глаза в полумраке комнаты казались двумя тлеющими углями.

Взяв чистую серую сорочку из грубой, но сухой ткани, я натянула её на себя. Она пахла чистотой и немного мылом. Думаю, такие выдавали прислуге.

Встав с кровати, я крадучись двинулась к двери.

Дверь осталась приоткрытой после того, как этот зверь бесцеремонно вошел внутрь, впуская в комнату ледяной сквозняк из коридора. Я распахнула её шире, указала во полутьму, и мой голос, сорванный и хриплый, прорезал тишину:

– Уходи. Сейчас же.

Демонический зверь медленно, почти лениво моргнул. В движении его тяжёлых век сквозило такое монументальное безразличие, что я почти сразу осознала тщетность своих попыток. Но не смирилась.

– Уходи! – настойчивее повторила я, чувствуя, как по спине пробегает дрожь – то ли от холода, то ли от осознания собственного бессилия.

Зверь лишь демонстративно отвернулся, глубже утыкаясь мордой в мощные лапы и наполовину прикрывая свои пылающие глаза. Его поза была красноречивее любых слов. Он словно тень своего хозяина, от которой невозможно скрыться. И тень будет наблюдать за мной.

Поняв, что спорить с этим чудовищем бесполезно, я с тяжелым сердцем закрыла дверь.

Решив, что сейчас пёс Марека ведёт себя не так уж кровожадно, я решила, что нужно всё-таки отдохнуть.

Силы мне понадобятся.

Кровать встретила меня непривычной мягкостью. После гнилого матраса чистые простыни казались настоящим наслаждением.

Я лежала, скованная напряжением, и не сводила глаз с темного силуэта в углу. Красные угли глаз монстра Марека мерцали в темноте, то вспыхивая, то угасая.

Но усталость медленно брала свое. Мои веки становились свинцовыми, тело расслаблялось. И в итоге я провалилась в сон.

Я не поняла сколько проспала, но пробуждение было резким.

Я еще не успела открыть глаза, но всё моё существо уже кричало об опасности. Воздух в комнате изменился – он стал густым, приторно-сладким, пропитанным ароматом дорогого мускуса и едва уловимым запахом горького миндаля.

Запах, который я когда-то любила. От которого млела.

Запах, от которого теперь внутри всё переворачивалось от отвращения.

Юлиан.

Я почувствовала его прикосновение.

Холодные, сухие пальцы медленно, почти ласково вели по моей шее. Они задержались на пульсирующей жилке.

Так ласкают любимую породистую лошадь перед тем, как отправить её на убой. Кожа под пальцами покрылась ледяным потом, а сердце вздрогнуло в болезненном, остром спазме.

Я резко распахнула глаза и едва не задохнулась.

Надо мной, в бледном серебре лунного света, склонился Юлиан. Его лицо было безупречным, как мраморная маска, а в прекрасных голубых глазах не было ни капли сочувствия – лишь холодное, расчетливое любопытство.

– Ты всегда так сладко спишь, Роксана, – прошептал он, и его голос, бархатный и вкрадчивый, заставил мои внутренности сжаться в тугой узел.

– Юлиан, – выдохнула я.

Муж улыбнулся в ответ, продолжая медленно оглаживать мою шею. Его пальцы, холёные и безупречно чистые, были холодными, словно у покойника.

– Ты так прекрасна, любовь моя, – прошептал он, и в его голосе прозвучало искреннее, пугающее восхищение. – Настоящее произведение искусства. Даже в этом нелепом рубище ты сияешь.

Я молчала, чувствуя, как внутри всё каменеет от отвращения.

Память услужливо подбросила воспоминание о том, какой сокрушительной силой обладают эти руки. Я попыталась осторожно податься назад, отодвинуться к изголовью кровати, но вторая рука мужа мгновенно легла мне на плечо, пригвождая к матрасу.

– Ты чего? Не скучала? – Юлиан склонил голову набок, и лунный свет подчеркнул острые скулы его юного аристократичного лица. – А я скучал. Каждую минуту думал о тебе.

Скорее уж о моих землях.

Хотя и о моём теле, наверняка.

– Отпусти меня, ублюдок, – выдохнула я резким, надтреснутым шёпотом. – Монстр. Что тебе нужно? Зачем ты здесь?

Спросила, а сама вспомнила, что муж собирался явится, чтобы потребовать подписание бумаг.

Муж медленно протянул руку и отвел упавшую прядь волос от моего лица, касаясь кончиками пальцев моей щеки. Его движения были тягучими, липкими, заставляющими мою кожу зудеть от желания содрать её вместе с его прикосновением.

– До меня дошли нехорошие слухи, Роксана, – он наклонился ещё ниже, обдавая меня ароматом мускуса, который теперь казался мне запахом тлена. – Будто ты объявила себя Видящей.

– Тебя это не касается, – яростно бросила я, стараясь не смотреть в темные, лишенные тепла глаза мужа. – Это дело Верховного Инквизитора.

– Ты моя жена, Роксана, – Юлиан ревниво сузил глаза, и его пальцы на моем плече сжались ощутимее, мне стало больно. – Я помню, как ты смотрела на него там, на площади. Моя любовь, неужели ты думаешь, я не заметил этого блеска в твоих глазах?

Он почти дышал мне в губы, и я чувствовала, как к горлу подкатывает волна тошноты. Злость переплеталась с бессилием, порождая в груди горючую смесь. Мне казалось, она вот-вот рванёт.

– Ты отдалась ему, чтобы он подтвердил твою ложь? – голос Юлиана сорвался на шипение. – Признайся, ты ведь хотела его.

Он ненормальный. Не то, чтобы раньше я сомневалась. Просто получила очередное подтверждение.

– Ты совсем обезумел, Юлиан, – я посмотрела ему прямо в лицо, не скрывая презрения. – Только твой извращённый, больной мозг мог придумать такое. Ты сам запер меня здесь, сам лишил меня всего, а теперь обвиняешь в измене? И с кем? С Верховным инквизитором!

– О, какая горячая, – протянул Юлиан, и в его глазах вспыхнул нездоровый, лихорадочный блеск. – Верю-верю... Но ты ведь думаешь о нём? Дурочка Роксана, маленькая наивная дурочка. Он не такой, как я. Ты хоть знаешь, какие слухи ходят о Верховном Инквизиторе? Он зверь в постели, Роксана. Он жесток с женщинами, он упивается болью. Наверное, только так кто-то вроде него, выжженный изнутри, способен хоть что-то почувствовать.

Он склонился ещё ближе, почти касаясь моих губ своими, и я почувствовала, как меня накрывает волна удушающей ненависти.

– Но я ласков, Роксана... Я так ласков с тобой. И буду ласков сейчас. Признайся... – его рука внезапно нырнула под одеяло и, обжигая холодом, поползла по моему бедру. – Ты ведь думала о нём? Я видел, видел, как вы смотрели друг на друга! Ты думала о нём, когда оставалась одна? Ты ласкала себя, мечтая, чтобы это делал он? Не смей! Поняла? Ты всегда любила меня, – голос мужа сорвался на ревнивый хрип. – Только меня, любовь моя. Позволь мне быть с тобой... я хочу тебя...

Омерзение, копившееся во мне всё это время, наконец выплеснулось через край. В глазах потемнело от ярости.

Я резко вскинула руку и наотмашь ударила мужа по лицу. Звук пощёчины прозвучал в тишине оглушительно. Юлиан отшатнулся, и в это же мгновение я с силой вбила локоть ему в грудь, вышибая воздух из его лёгких.

– Не трогай меня! – вскрикнула я, сбрасывая с себя одеяло и вскакивая на ноги.

Меня трясло от злобы и от пережитого испуга. Юлиан, хватая ртом воздух, попытался схватить меня за край сорочки, но в этот момент тьма в углу комнаты пришла в движение.

Раздался низкий, вибрирующий рык, от которого задрожали стёкла в окнах. Огромный пёс, про которого я совсем забыла, одним прыжком преодолел расстояние до кровати. Мощная туша сбила Юлиана с ног, повалив его на пол. Раздался грохот, вскрик боли и треск рвущейся ткани.