Сабина натянуто, нервно рассмеялась:
– Тебе точно память отшибло. Это же Марек Драгош. Ужас всех ведьм, Верховный Инквизитор... Он огнекровный. Ты так смотрела на него… я бы точно не решилась.
– Огнекровный? – переспросила я, поморщившись от очередного прикосновения к больному месту. – Что это значит?
– Хорошо тебя приложило головой, раз ты забыла элементарные вещи, – вздохнула она. – Огнекровные – это те, кому с детства вливают кровь демонов. Они сильнее, быстрее, безжалостнее обычных людей. А Марек… мало кто видел его лицо. Он всё время ходит в этой маске. Говорят, выглядит он жутко. Наверное, кровь демонов изменила его.
Интересно, что же там скрывается за этой маской? Уродство, несовместимое с человеческим обликом?
Может быть, у него кожа покрыта чешуёй, как у каких-нибудь жутких тварей?
Или вдруг у него нет носа? Или клыки, не помещающиеся во рту?
Я перебрала в уме самые отталкивающие образы. Вместо страха или отвращения во мне загорелся нарастающий, болезненный интерес.
Но вслух лишь произнесла:
– Хм, как избирательно. Значит, быть ведьмой, у которой магия проснулась не по своей воле – это преступление. А вливать в себя кровь демонов, чтобы стать машиной для убийства – это почётно и нормально? Высокая должность, власть, уважение...
Сабина лишь тяжело вздохнула.
А я решила, что сейчас философствовать некогда. Главное – другое. Из обители надо выбраться. Любой ценой.
– Сабина, – твёрдо сказала я, повернув голову к собеседнице. – Как мне отсюда выйти? Я не ведьма. Меня посадили сюда по ошибке. Это всё мой муж, он подстроил...
– Роксана, ты всё время это повторяешь. Всю неделю, что мы здесь. – грустно перебила она. – Но отсюда не выйти. Смирись.
– А если признают ошибку? – не унималась я. – Если я докажу, что невиновна? Что меня оговорили ради денег?
– Я не слышала, чтобы отбракованную оправдали, – покачала головой Сабина. В её глазах плескалась безнадёга. – Отсюда можно выйти только после смерти. Нужно смириться, Роксана. Хоть и тяжело, но мы теперь здесь.
Она как раз закончила возиться с моей спиной, когда тяжёлый засов лязгнул. Дверь распахнулась с противным скрипом.
Я и Сабина одновременно вздрогнули.
На пороге стояла Серафима. Та самая надзирательница, что ещё недавно с упоением полосовала мою спину кнутом. Её маленькие глазки хищно забегали по комнате.
– Прохлаждаетесь, бездельницы? – проскрипела она, уперев руки в бока.
Превозмогая жгучую боль в исполосованной спине, я заставила себя встать. Ноги дрожали, но я выпрямилась, глядя прямо на гостью.
– Какой порядок действий, если я невиновна, госпожа надзирательница? Меня отбраковали по ошибке, – мой голос звенел от напряжения. – Что мне делать? Как доказать?
Серафима на мгновение опешила. Её рот приоткрылся, брови поползли на лоб от такой неслыханной наглости. А потом она запрокинула голову и расхохоталась – хрипло, каркающе, словно ворона.
– Что тебе в голову взбрело, дурёха? – она вытерла выступившую слезу грубым пальцем. – Невиновна она! Ты – ведьма. Зло во плоти. Ошибки быть не может. Стены Обители построены из особого камня, который сдерживает вашу гнилую силу. Иначе вы бы давно нас тут всех поубивали. Это всем очевидно.
От этой жабы явно не будет толку.
Нужно искать другой выход.
На ум приходило только одно…
Похоже, Марек Драгош большая шишка, раз Инквизитор, да ещё и Верховный. Перед ним отчитываются, его боятся.
Может быть, стоило бы поговорить с ним? Конечно, он мне вряд ли поверит на слово. Но если не попробую... это лучше, чем ничего. Лучше, чем ждать три дня, пока вернётся Юлиан.
К тому же, хотя бы у Марека Драгоша можно узнать, как действовать по закону. Серафима явно прикормлена моим мужем, она с удовольствием будет меня мучить и покрывать ложь Юлиана.
– Я хочу видеть Марека Драгоша, – громко и чётко заявила я. – Мне нужно поговорить с Верховным Инквизитором.
Смех Серафимы оборвался, словно кто-то перерезал струну. Её лицо налилось дурной кровью, став пунцовым, вены на шее вздулись.
– Что?! – взвизгнула она, брызгая слюной. – Вы у меня сейчас обе попляшете! Совсем от рук отбились, твари! Верховного Инквизитора она хочет видеть! Ах ты ж сука подзаборная! Совсем распустилась!
– Простите её, госпожа Серафима! – Сабина вскочила, загораживая меня собой, её голос дрожал от ужаса. – Роксана просто... она немного не в себе после плетей. Бредит, не ведает, что говорит!
– А ну закрой рот! Вздумала защищать эту дрянь? Сама захотела на столб?
Сабина вжала голову в плечи и отступила. Серафима же шагнула ко мне вплотную, нависая сверху, пытаясь задавить авторитетом.
– У нас с тобой есть всего три дня, чтобы привести тебя в нужную кондицию до визита мужа, – прошипела она, тыча пальцем мне в грудь. – И я не собираюсь терять ни минуты. За мной. Живо!
Она развернулась и пошла к выходу, ожидая беспрекословного подчинения.
Раздражение вспыхнуло внутри, обжигая не хуже кнута, которым меня сегодня избили.
Я осталась стоять, сжимая кулаки. Ноги дрожали от слабости, спина горела огнём, но гордость и злость не позволяли подчиниться этой жабе.
– Роксана... – едва слышный, панический шёпот Сабины коснулся моего уха. – Пожалуйста, иди. Она снова побьёт тебя. Снова... И ты уже не выдержишь. Вдруг ты умрёшь?
Я посмотрела на трясущуюся подругу, затем на спину Серафимы.
Здравый смысл пересилил эмоции.
Сабина права. Прямое неповиновение сейчас – это самоубийство.
Мне нужно время.
А ещё нужно восстановить силы и, главное, вернуть память. Я должна наблюдать, запоминать всё, что происходит вокруг, изучить это место и его правила. Только так я смогу найти лазейку и выбраться.
Я глубоко вздохнула, подавляя, усталость, тошноту, гнев, и покорно пошла следом за надзирательницей.
– Роксана, нужно одеться как подобает, – торопливо прошептала Сабина, дёрнув меня за рукав. – Где твоя вуаль?
– Кажется, я её потеряла.
Сабина метнулась к старому, покосившемуся шкафчику в углу и вытащила оттуда кусок алой ткани. Вуаль. Точно такую же, в каких я видела женщин во дворе.
– Надень, – она протянула её мне.
Я повертела в руках тонкую, но плотную материю. Зачем это нужно?
Но спрашивать не было времени, поэтому молча набросила ткань на голову.
Мы вышли во двор. Ветер трепал полы моего грязного платья, я старалась идти прямо, несмотря на боль. Пока мы шли за спиной Серафимы, я жадно оглядывалась.
Охрана была повсюду. У ворот, на стенах, у входов в здания. Крепкие мужчины в кожаных доспехах, с оружием на поясах. Просто так мимо них не проскользнуть.
Стены вздымались высоко вверх, гладкие, неприступные, увенчанные острыми шипами. Это была не просто обитель, а крепость.
Нас привели в огромное, длинное здание, из дверей которого валили клубы пара.
Прачечная.
Внутри стоял гул голосов, плеск воды и тяжёлый, едкий запах щёлока и дешёвого мыла. Здесь трудились десятки женщин. Все в алых вуалях, согнутые в три погибели над огромными чанами.
Я вдруг вспомнила, что прачка – это крайне тяжёлый труд. Но саму эту комнату я видела впервые. До этого меня просто держали взаперти, работы не давали.
В огромных баках мокли тяжёлые армейские плащи, толстые подкладки под доспехи, грубые солдатские шинели. Обитель обслуживала гарнизон.
Серафима остановилась посреди зала, хлопнула в ладоши, привлекая внимание, и ткнула в меня пальцем:
– Слушать всем! Эта новенькая, – её голос сочился ядом. – Считает себя особенной. Сегодня она просила о встрече с Верховным Инквизитором. Представляете? Наша принцесса решила, что её персона заинтересует самого Драгоша!
Надзирательнца хохотнула. По рядам пронёсся насмешливый шелест.
Я медленно обвела взглядом зал, надеясь найти хоть каплю понимания, как у Сабины. Но увидела совсем другое.
Лица были скрыты вуалями, но глаза я видела. И в них плескалось откровенное ехидство.
