Восьмой наследник сидел рядом и занимался тем же самым. Он чистил ружье. Какой-то странный вывих судьбы завел эту цивилизацию в дремучие моральные дебри, где уход за оружием и конем считался священной обязанностью того, кто ими пользовался. Никакой слуга не смел касаться оружия хозяина. Свой штуцер чистил лично даже ванакс Архелай, да правит он вечно. И своего коня тоже, даже если конь до этого прошел через болото по ноздри в грязи. Как необычно иногда развивается мораль, м-да…

— Странно, что тебе полюбилось это оружие, — усмехнулся Клеон, который вел себя как ни в чем не бывало. — Я слышал, ты день и ночь машешь алебардой.

— Сам удивляюсь, — буркнул я, с раздражением прочищая ствол. Надо с этим заканчивать. Сейчас, как только Клеон отвернется, я испробую то, за чем сюда и приехал. Пока что царевич не дает, он как приклеенный ко мне. Счет оленей у нас с ним ноль-ноль.

— Господин, — почтительно поклонился ловчий. — Еще одно стадо неподалеку. Поспешите.

Мы зарядили ружья, вскочили на коней, а я довольно скалюсь. Сейчас я их удивлю. Я ненадолго остался один, и у меня все получилось. Слуги сказали, что на опушке увидели пяток оленей. Самец с молодыми рогами и самки. Мы уже два таких стада спугнули. Олень — зверь осторожный.

Мы спешились, оставили коней и двинулись в чащу. Идти до зверя еще очень прилично. Мы зайдем с подветренной стороны и выстрелим метров со ста. На большем расстоянии эти штуцера дают большой разброс. Точнее, не штуцера, а их пули.

— Стой, — шепнул я, и Клеон непонимающе посмотрел на меня. Слишком далеко, вдвое дальше, чем стреляют обычно.

Я выбрал место, откуда через просвет в деревьях видел оленей как на ладони, а потом поставил рогульку, срубленную заранее. Вдох. Выдох. Успокоить сердце. Я смотрю через прицел, делая поправку на расстояние. Тут есть примитивная пластина с рисками, но это полная дрянь. Все. Готов. Выстрел. Олень завалился на бок, а самки прыснули в стороны, мгновенно скрывшись в кустах.

— Как? — Клеон смотрит на меня остановившимся взглядом. — Как ты это сделал?

— Так говорил же, что очень хорошо стреляю, — ответил я без тени улыбки.

— Теперь верю, — со вздохом протянул Клеон. — Завидую! Ты взял оленя с трех сотен шагов. С ума сойти!

— Ты завидуешь мне? — поразился я. — Мне? Ты восьмой наследник Вечной Автократории. Как ты можешь завидовать какому-то кельту, который скоро уедет жить в свою дымную избу?

— Я не наследник, — ледяным тоном ответил Клеон. — И уж точно не восьмой, скорее девятый. У ванакса есть сын, Архелай-младший. Он болен, и поговаривают, что ему осталось недолго. Вторым идет сын ванассы Хлои. С ним тоже все плохо. Он не появляется на людях уже третий год. Одни говорят, что он сошел с ума, а другие — что он подцепил дурную болезнь в портовых трущобах и теперь гниет заживо. Я думаю, второе. Он всегда был неразборчив, срывая цветы на своих ночных прогулках. Ванакс пока не признал никого из семи сыновей от младших жен, и никто их них не может считаться наследником. Даже если случится чудо, и отец меня признает, я всего лишь третий.

— Да-а, сложно у вас все, — сочувственно протянул я, мимоходом отметив, что сифилис сюда уже привезли. Теперь-то гонка за гербом, которую развернула Эрано, мне стала понятна. Дамочка целит на самый верх. Ни одного признанного бастарда, а два законных наследника больны. Осталось только отца грохнуть, пока еще какая-нибудь другая резвая мамаша не подсуетилась с признанием.

— Ты же систему наследования в гимнасии проходил, — усмехнулся Клеон. — Со времен Энея Сераписа очередь на трон незыблема. Сначала идут сыновья ванакса от главной супруги, а потом сыновья его сестер по старшинству. При Александре Победителе добавили, что после них идут сыновья наложниц. У царя Энея никаких наложниц не было. Странно, конечно, но он ведь бог, ему простительны любые чудачества. Так вот, у ванакса Архелая только одна сестра, потому что он сам рожден от младшей жены. Скажи, Бренн, ты спал на уроках? Как тебе вообще красный диплом дали?

— Я обаятельный.

— С этим не спорю, — хмыкнул он. — Ты даже матери моей нравишься. А ей вообще никто не нравится. Ты первый на моей памяти.

Он точно знает о моем разговоре с Эрано. А уж она-то ему сказала, что я в курсе, кто готовил мою смерть посредством кулаков Вотрикса. Но у высшей талассийской аристократии есть одно замечательное качество, которое живо напомнило мне поговорку про глаза и божью росу. Да, у нас были некоторые разногласия на предмет необходимости для меня сдохнуть, а ему решить посредством этого парочку своих вопросов. Но ведь теперь-то никаких разногласий между нами нет. У нас взаимовыгодные деловые отношения, а значит, остальное уже неважно.

Такая логика ожившего калькулятора меня немало коробила, но я правила игры принял. У меня ведь и выхода нет. Я заложник. И моя жена, и мое нерожденное дитя тоже заложники. Эпоне не выбраться из этого проклятого дома без разрешения хозяев. Это ведь небольшая крепость. Нас, собственно, именно для этого там и поселили. Мы теперь не покидаем дом вместе, только по одному. А с осени, когда Эпона пойдет учиться, в доме останется наш ребенок, окруженный заботой нянек.

— Как ты смог научиться стрелять так метко? — завистливо спросил Клеон. — У тебя не могло быть раньше такого оружия. Это лучшее из того, что сейчас делают мои мастера.

— Твои мастера? — поднял я голову, осененный неожиданной догадкой. — В каком смысле твои?

— В самом прямом смысле, — охотно пояснил Клеон. — Старые семьи оказывают покровительство некоторым купцам или мастерам. Без этого им не выжить. Гильдии их сожрут. А мы выше гильдий, нам плевать на шипение торгашей.

— Будь добр, поясни, — я непонимающе уставился на него. — Разве в Сиракузах нельзя просто прийти и начать делать такие вот ружья? Заплатить налоги или что там положено, и работать спокойно.

— Можно, — хмыкнул Клеон. — Но пока еще ни у кого не получилось. Для этого нужно получить патент в Гильдии. А там, как ты понимаешь, все уже давно поделено. Там некуда ногу поставить. Такие самородки идут в услужение к старым семьям, почтительно благодаря их за покровительство.

— Давно поделено, — догадался я. — Прямо с того самого момента, как свет Маат воссиял в третий раз. Вы вместе с Гильдиями душите остальных.

— Кого-то душим, — не стал спорить Клеон, — а кому-то милостиво позволяем существовать, уплачивая оброк. Денег на всех не хватит, Бренн, а избыток товара приведет к тому, что цены упадут, и мы понесем убытки. Ну и кому это нужно? Разве у твоего отца нет торговцев-амбактов? Чем они отличаются от этих людей? Они приняли покровительство моей семьи, попутно повышая ее благосостояние. Без этого талантливые мастера пополнили бы ряды кустарей на рынке. Они делали бы не эти ружья, а дешевые замки для лавочников или капканы на крыс. Разве мой дед не совершил благое дело, позволив им заниматься тем, что у них получается лучше всего?

— Удобно, — согласился я, откладывая ружье в сторону. Как хорошо, что здешние обычаи не предписывают охотнику самому разделывать добытую дичь.

Три сотни шагов — не предел, — злорадно подумал я. — Ишь, сноб несчастный! Кустарями на рынке он брезгует. А я вот не брезгую. Именно один из них изготовил для меня десяток пулелеек. Я решил пройти этап с пулей Минье, и вовсе не оттого, что я очень умный. Я не могу сделать ее сам, нужны мастера. Вот и пришлось использовать пулю Бертона. Чуть более тонкие стенки и глубокая выемка на донце дают хорошую обтюрацию нарезного ствола, но пулю при заряжании легко повредить. Для войны это неприемлемо, но если работать аккуратно, а не колотить молотком по шомполу изо всех сил, то результат очень и очень неплох. Сегодня я свою новую пулю опробовал. Хорошая штука, покойный олень не даст соврать.

Пиза, город, оседлавший устье реки Арно, окруженный болотами и рукавами дельты. Надо сказать, центр Италии — место гнилое. Тут гуляет в полный рост лихорадка и кишечные инфекции. Никаких акведуков здесь нет и близко. Люди пьют из рек, а их нельзя назвать образцом чистоты. Скорее напротив, чем ниже по течению, тем больше грязи и нечистот несут их воды.