— Заказ? — удивленно посмотрел на меня Спури. — Молодой господин шутит? Я думал, тут меняльная контора, а не мастерская.

— Мне нужны штуцера пизанской работы, — сказал я, вольготно развалившись в кресле. — Сто штук.

— Сто штук? — осторожно переспросил Спури. — Господин осознает стоимость этого заказа?

— А почтенный меняла осознает, сколько золота мой народ снял с арвернов прошлой осенью? — спросил я. — Даже до меня слухи дошли, когда в порт привезли груз скота из Массилии. От этого золота нам никого проку, почтенный. И мы с удовольствием обменяем его на изделия жрецов Сефланса(4). Или Гефеста, я не знаю, как правильно.

Спури дернулся, как от пощечины, но не сказал ни слова. Он сверлил меня задумчивым взглядом, в котором не было ни злобы, ни ненависти. Только голый расчет.

— Твой вексель этого даже близко не покрывает, — сказал он наконец. — Хороший штуцер стоит тридцать-сорок статеров.

— Эй-эй-эй! — поднял я руки. — Мы сейчас не говорим об игрушках для эвпатридов. Мне нужно оружие, простое и надежное, с нарезным стволом. Никакого черного дерева, накладок из слоновой кости и позолоты. Даже красивых прикладов не нужно. Пять статеров, ну шесть…

— Я бы сказал, двенадцать, — пожевал губами Спури. — Во-первых, если то, что я знаю, правда, то они вам нужны уже вчера, а во-вторых, мне придется вложить в эту сделку свои деньги. Я рискую, молодой господин из рода Ясеня. Это выглядит как полное безумие, но я нутром чую, что все идет к большой крови. А нутро меня подводит редко. Пока дураки убивают друг друга, умные люди зарабатывают. Я полагаю, кто-то приедет в Пизу с золотом, как только откроются перевалы.

— Именно так, — кивнул я. — Как только откроются перевалы. Голубь улетит в Бибракту уже сегодня. Надеюсь, как и твой в Пизу.

— Сделка, — протянул руку Спури, и я ее пожал. — Я не стану заключать письменный договор, Бренн. Если власти Сиракуз узнают об этом заказе, могут начать задавать неприятные вопросы. Пусть задают их лукумону(5), а не мне. Мое чувствительное нутро просто кричит, что совсем не на кабана вы пойдете охотиться такой толпой.

— Ты угадал, — с каменным лицом ответил я. — На кабана. Помнишь, что изображено на монетах арвернов?

— Ага, — задумался он, потешно шевеля густыми бровями. — Вот оно что! Значит, кони и кожа опять подорожают. Что же, Бренн, сын Дукариоса, иметь с тобой дело — истинное удовольствие. Если я понесу убытки на оружии, то немного отобью их в другом месте.

— До встречи! — откланялся я, с толком потратив десять кило отцовского золота.

— До встречи, молодой господин, — проводил он меня задумчивым взглядом. — До встречи.

Уже через час я приматывал к ножке голубя письмецо примерно такого содержания:

«Дорогой отец! Пришли в Пизу не позднее праздника Белтайн(6) братца Даго, а с ним полусотню амбактов из самых верных и тысячу двести статеров. Можно в виде монеты, посуды, браслетов, колец, лошадей и красивых рабынь. Я его встречу там и все объясню. Если успеешь, то тогда, очень даже может быть, мы и сможем уцелеть. Но это пока неточно. Я над этим еще работаю».

1 Самайн (Самхейн, Самхуин и тд.) — кельтский праздник урожая. Праздновался с 31 октября на 1 ноября. Трансформировался в день Всех святых и Хэллоуин. С 1 ноября кельты отсчитывали новый год.

2 Катафракты — «закрытые». Так называлась тяжелая кавалерия у эллинистических народов. Специализированного термина для Фригии не существует. В реальной истории это государство пало раньше описываемого времени.

3 Море Аззи — Черное море.

4 Сефланс — бог огня у этрусков, покровитель кузнецов. Полный аналог Гефеста. Под Именем Вулкан заимствован римлянами.

5 Лукумон — царь у этрусков, но с некоторыми оговорками. Слово «лукумон» означало не просто царя или вождя, а скорее верховного правителя, обладающего религиозной, военной и судебной властью.

6 Белтайн — один из главных праздников кельтов, знаменующий переход к лету. В более позднее время праздновался с 30 апреля по 1 мая. Описан у шотландцев и ирландцев, но майские празднования были и в континентальной Кельтике.

Тощий и злой весенний кабан тоже добыча. Зверь после зимы с неутомимой жадностью отъедается на свежей зелени, а свиньи приносят бесчисленные выводки полосатых поросят. Положа руку на сердце, охота в это время — дрянь, но отказать другу Акко не мог. Отчаянный дурень Нертомарос любил взять на копье секача, который со свирепым хрюканьем несется прямо на человека, чтобы сбить его с ног и добраться клыками до бедренной жилы. Одно движение косматой башки, и фонтан алой крови хлещет на лесную землю, мягкую от перегнившей осенней листвы. Хуже секача только свинья с выводком. Эта осатаневшая от злобы тварь будет топтать и рвать зубами неудачливого охотника, пока от него не останутся одни лишь клочья.

Акко такое развлечение не любил, как не любил в принципе бессмысленный риск. Он охотился так же, как жил, аккуратно и без лишней суеты, тщательно обдумывая каждый свой шаг. Когда свора собак гроздьями висла на добыче, лишая ее скорости, Акко подбегал и наносил один удар, безупречный по точности. Он никогда не добивал дичь, сразу попадая в сердце. Упоения дракой, чем всегда отличался Нерт, он решительно не понимал. Акко никогда не был трусом, и бойцом считался отменным, но во всякой драке он ценил прежде всего победу. А если победы не видать, то зачем подставлять лицо под чужие удары?

Вот и сегодня лучший друг скалится, пока амбакт перетягивает ему голень полотняным бинтом. Кабан оказался чуть более ловким и, если бы не подбежавшие слуги и Акко, не пробовать больше вина рыжему здоровяку. Порвал бы его секач, как пить дать, порвал бы.

— Грузите хозяина на телегу, — скомандовал Акко. — Кровь кабану спустили?

— Спустили, господин, — прогудели слуги. — И разделали уже. Куда теперь? К Ясеням? Уж больно рана плохая. Упросим мудрейшего попользовать, да заплатим как следует. Вот кабанятину и отдадим. Жалко, а куда деваться!

— К Ясеням, — кивнул Акко и завалился на телегу, куда уже положили Нертомароса. Боевой задор начал друга понемногу отпускать, а на его место пришла тупая, тянущая боль. Могучий парень побледнел, да так, что веснушки на его лице стали заметны, как золотые статеры. На его лбу проступила испарина. Впрочем, Нертомарос нипочем не покажет, что ему плохо, скорее на меч бросится. Эту его привычку Акко знал с детства.

— Вот ты медведь бестолковый, — потрепал он друга по рыжей шевелюре. — Тебе чего неймется? Зачем на зверя лезешь? Мы для чего собак берем с собой?

Здоровенные псы бежали рядом, высунув языки. Они чуяли запах крови, но знали, что им положенную добычу дадут потом, когда схлынет ярость схватки.

— Хорошо поохотились, — упрямо заявил Нерт. — Кровь по жилам погоняли.

— Свою кровь ты по траве погонял, — усмехнулся Акко.

— Вон, туча на кабана похожа! Глянь! — Нертомарос ткнул пальцем в пронзительную синеву, по которой бежали взбитые перья облаков. — Башка и четыре ноги.

— Непохожа, — отрезал Акко. — Нет у нее ног.

— Есть! — Нертомарос почему-то обиделся, на что, впрочем, Акко не обратил ни малейшего внимания. Друг его отходчив как ребенок. Вот вроде бы только что подрался с кем-то, а вот уже снова возится с бывшим врагом в пыли, строя крепость из комков грязи.

— Ты помнишь, что Дукариос на моей свадьбе сказал? — Акко задал вопрос, который уже несколько недель не отпускал его ни на минуту.

— Что мы еще коровами разживемся, — легкомысленно гыгыкнул Нерт, по-прежнему бледный, как полотно.

— Это ты сказал, олух, — беззлобно обругал его Акко. — А он пророчество изрек, что арверны снова придут и аллоброгов с собой прихватят.

— Ну и пусть придут. Славная будет драка, — ответил Нертомарос, с ненавистью глядя на больную ногу. Да уж, с раненой ногой вояка из него еще тот.

— Наши земли разорят, — непонимающе посмотрел на него Акко. — Скот уведут, клейтов и амбактов побьют. Зачем нам такая драка нужна? Мы не вытянем войну с двумя племенами.