— Что говорят тебе боги, мудрейший? — спросил вдруг Тарвос, глава эдуев на этот год. — Благословят ли они нас хорошим урожаем? Каков будет приплод у скота? Что ждет нас после наступления тепла?

Гости почтительно замолчали и даже кубки поставили на стол. На их лицах написано жадное нетерпение.

— Что нас ждет? — задумчиво ответил Дукариос. — Да ничего хорошего нас не ждет. Арверны соберутся и снова нападут. Но в этот раз они приведут с собой аллоброгов.

— Мы добудем себе еще коров! — заревел восторженно Нертомарос, и остальные поддержали его воинственными воплями.

Дураки, — с горечью думал Дукариос. — Да какие же они дураки! Ну почему они не хотят смотреть вперед дальше будущего лета? Хорошо, что Бренн не таков. Он сумел впитать толику ядовитой мудрости проклятых талассийцев.

— Ты умеешь вязать, Бренн из Бибракты? — вопрос застал меня врасплох, и я недоуменно повернулся к наставнику по анатомии и лечению ран.

— Вязать? — тупо спросил я. — Как я могу вязать, почтенный Андрей? Я же не баба.

— Покажи свои руки, — попросил он, и я, ничего не понимая, протянул ему ладонь.

— У тебя мозоли, — вздохнул он. — Ты что, подрабатываешь землекопом? Или гребцом на галере?

Сокурсники злорадно захихикали, а я ответил.

— Нет, почтенный. Я в последнее время много упражнялся с алебардой. Вот и руки такие стали.

— Алебарда? — растерянно захлопал глазами наставник. — Какая еще алебарда?

— Ну, такой большой топор на длинной рукояти, — я развел руки, показывая, насколько эта рукоять длинна. — Ее очень любят в восточных легионах. Когда на Самосе высадились катафракты(2) фригийцев, только ими и отбились. Ну, так мне бывший легионер рассказал, который там был.

— А зачем тебе упражняться с алебардой? — не понял он.

Я мучительно возвел очи к потрескавшемуся потолку, с которого на меня взирал какой-то белобородый старец. Старец был более сообразителен, чем мой преподаватель.

— А когда на мою деревню нападут всадники арвернов или сенонов, — спросил я, — как мне лучше поступить, почтенный Андрей? Пропеть им гимн во славу Астианката Исцеляющего или все-таки шарахнуть по шлему чем-нибудь тяжелым и острым?

Сокурсники снова захихикали, но теперь уже не надо мной.

— Понятно, — вздохнул наставник. — У тебя руки похожи на конские копыта, Бренн. Тонкие действия тебе недоступны. Ты не можешь вязать узлы на швах, пальцы слишком грубы. И с годами при твоем образе жизни они навряд ли станут тоньше и чувствительнее. И это при том, что ты весьма неглуп, у тебя хороший глазомер и твердая рука. Ты мог бы стать неплохим хирургом. Но пальцы! Это просто беда. Или бросай алебарду, или ремесло лекаря.

— Проклятье! — я расстроенно смотрел на свои ладони, покрытые твердыми мозолями. Это он еще костяшки пальцев не видел…

— Скажи, почтенный, — спросил я. — А я могу записать на твой курс свою жену? Она вяжет на загляденье просто. И пальцы у нее что надо, тонкие и длинные.

— А образование у твоей жены какое? — удивленно посмотрел на меня наставник. — Если она только научилась читать, то этого мало.

— Она закончила гимнасий и курсы акушерок, — ответил я.

— Тогда можно, со следующего года и приводи, — кивнул он и прислушался. — Колокол, отроки. Занятие окончено.

— А скажи, почтенный Андрей, — задал я вопрос, когда все вышли. — Куда подевались недобитые жрецы Гефеста? В жизни не поверю, чтобы такие полезные ребята остались не у дел.

— Не знаю и знать не хочу, — как-то слишком торопливо ответил он. — Они святотатцы и преступники. Все, иди, Бренн из Бибракты, осваивай вязание на спицах. Без этого ты мне оперативную хирургию не сдашь!

Я вышел из аудитории, сияя, словно новенькая драхма. А я ведь и сам почти догадался. Не так-то много вокруг Автократории центров ремесла. Совершенно внезапно возвысился далекий Византий. Фригия освоила порох и пытается теснить Талассию на морях. А еще я долго не мог вспомнить, где видел бородатого мужика, изображенного на прикладе охотничьего штуцера. А вот теперь вспомнил. В кабинете у пизанца Спури я его видел. Это какой-то их божок. Выходит, что недобитые носители знаний получили убежище в соседних странах и перекрасились в тамошних жрецов. А что, версия рабочая. Я сам бы так поступил и на месте слуг Гефеста, и на месте правителей, проигрывающих гегемону в конкурентной борьбе.

— Господин, — приветливо кивнул мне Агис, сидевший на облучке повозки. — Домой? С длинной пикой сегодня поработаем?

— Не-ет, — покачал я головой. — Давай-ка в Крысиный переулок.

— К пизанцам? — скривился он. — Ненавижу этих сволочей.

— Тебе-то они что сделали? — усмехнулся я. — Надо пользоваться людьми с осторожностью. И вообще, если ты не любишь кошек, значит, ты просто не умеешь их готовить.

— Я люблю кошек, господин! — мой слуга выпучил глаза и покраснел, как неизвестный здесь помидор. — И я их не ем! Мы на Самосе в осаде с голоду подыхали, а Хозяйку Бастет сберегли. Из последнего ей еду находили. Грех вам великий на меня такое думать!

— Не обижайся! — поднял я руки. — Не хотел тебя обидеть, пошутил неудачно. С меня пиво. Хорошее! Не та бурда, что египтяне в портовой таверне варят. А настоящее, с хмелем из земли бойев, из-за Данубия.

— А, ну тогда ладно, — расплылся Агис в счастливой улыбке. — Можете еще раз обидеть. Чтобы сразу два кувшина было.

— А почему вас на Самосе в осаде держали? — как бы невзначай поинтересовался я. — Мне тут говорят, что Вечная Автократория на морях непобедима.

— Так-то оно так, — Агис шевельнул поводьями, и коляска понемногу набрала ход. — Да только не так. Фригийцы свои корабли далеко на востоке строят, за Византием, в самом море Аззи(3). И те корабли у них все лучше и лучше становятся. Если бы не наши пушки, конец бы нам настал. Пушки у фригийцев — дерьмо. И порох у них дерьмо, одна копоть от него. Я тогда совсем зеленый был, только служить пришел. Ну и попал в самое пекло. Фригийцы с арамеями сговорились, а потом одновременно ударили на Газу с суши, и на Самос высадились. Там же от берега рукой подать.

— Вот оно как? — удивился я. — Нам о таком не рассказывали.

— Да кто вам о таком расскажет, — хмыкнул Агис. — Это в легионе можно языком у костра почесать, там это любой дурак знает. А из столицы сразу же вышлют за сто первый стадий, и всей семьей в илоты запишут. Избавь боги от такой судьбы. Вечная Автократория только побеждает. Даже если она не побеждает. Давят нас на востоке, господин. Давят так, что скоро дерьмо из ушей польется. Газу только на моей памяти дважды осаждали. А если она падет, Египту конец. От нее до Пер-Амона рукой подать. Лесбос и северные острова тоже наши когда-то были. И Троя, и Угарит, и Сидон, и Тир. Ну и где это все?

— Понятно, — задумался.

Вот оно, значит, как. Вероятную потерю земель на востоке решили компенсировать землями на западе. Умно. Кельтика ничуть не хуже Самоса и Хиоса, почти вплотную прилегающих к фригийскому берегу. Эти острова удержать очень сложно. Египет, Родос и Кипр не отдадут ни за что, там первоклассные крепости. А вот Эгейское море частично может быть потеряно. Его и так уже делят с хищным Византием, оттяпавшим себе северный берег Мраморного моря. Это торговая республика, где правят купцы. И она никого не пускает через проливы, не взяв пошлин. Этот город богатеет и крепнет уже не первое столетие. Странно, что на географии нам этого не говорили. Так, вскользь, как будто это какие-то захолустные Афины.

— Приехали, господин, — Агис натянул поводья около знакомой вывески. Да, мы на месте.

— Молодой Бреннос Дукарии, — пизанец сегодня настолько любезен, что назвал меня на родном языке, да еще и по отчеству. Круглая физиономия менялы сияла неподдельной радостью, словно он увидел престарелого дядюшку, который в результате неожиданной победы маразма над алкоголизмом назначил его своим единственным наследником.

— Господин хочет получить денег?

— Немного, — не стал я ломаться. — Но еще я хотел разместить заказ.