— Не все, — я еще раз уколол его в шею, а то он наглый слишком. — Скоро начнется война. Зачем это вам? Разве ты не видишь, что нас стравливают, как бойцовых псов?

— Не вижу, — хмуро сказал он. — Эту войну уже не остановить. Мужи на сходке постановили истребить ваше паскудное племя, до последнего человека. Вы угоняете наш скот, жжете наши деревни. Твой отец извел колдовством многих из наших лучших людей. Они были здоровы, как дикие туры, но умерли один за другим. Он это, больше некому. Сам подумай, как я отдам дочь за его сына?

— Я клянусь, что это не он, — сказал я.

— Твои клятвы неважны, — ответил Сенорикс. — Важно то, что думают люди. А люди думают на твоего отца. Он сильный друид. Самый сильный из всех. И он враг нам. Значит, он виновен.

— Твою мать! Как у них все просто! — выдохнул я, вспоминая пример, с помощью которого мне доступно объяснили, что такое паралогия(1). — У Пети две ноги, и у петуха две ноги. Значит, Петя — петух! И думать лишний раз не нужно.

Я поднял руку, и сияющий лучезарной улыбкой десятник подбежал ко мне, горя усердием. Мой утренний кошель был тяжел.

— Достойнейший воин, — обратился я к нему. — Я заложник из Загорья, гость благочестивого ванакса. Эти люди напали на меня. Они хотят в нарушение законов Вечной Автократории украсть свободную замужнюю женщину, вышедшую из-под власти семьи. Не мог бы ты воспрепятствовать этому беззаконию?

— Это мой долг, почтенный гость, — усмехнулся десятник. — Я еще никогда не выполнял свою работу с такой охотой. Сделай милость, взойди на корабль. А если эти парни хотя бы пошевелятся, то получат стрелу в ляжку. Если и это не поможет, то отправятся сушиться на солнышке. Нападение на стражу при исполнении — это распятие без права на помилование. И судье будет плевать, сколько коров у этого варвара. Желаешь выдвинуть официальное обвинение?

— Нет, — я величественно взмахнул рукой. — Я прощаю его горячность. Родня все-таки.

Я поднялся по сходням на корму, где уже стоял Клеон, и помахал рукой друзьям, радостно скалящим зубы, и сыновьям Сенорикса, скалящим их по совершенно иной причине. Они даже провели ребром ладони по горлу, показывая всю степень своей приязни. Ну, что же, теперь земли арвернов для меня закрыты. Неприятно, но такова жизнь.

— Отдать концы! — заорал кентарх, командовавший галерой.

Весла вспенили бирюзовую воду бухты, и корабль медленно-медленно двинулся в путь, понемногу набирая ход. Вся моя прошлая жизнь таяла вместе с городом, в котором я провел восемь лет. Она исчезала, как морская рябь, поднятая веслами гребцов. Исчезала без следа.

1 Паралогизм (др.-греч. — ложное умозаключение) — случайная, неосознанная или непреднамеренная логическая ошибка в мышлении, возникающая при нарушении законов или правил логики и приводящая к ошибочному выводу.

Наша галера ползла до Сиракуз почти две недели. Мне уже опротивело и море, и корабль, и теснота каюты, где мы с Эпоной устроились с комфортом, достойным двух селедок в банке. Хотя… это как раз была приятная часть поездки, немного искупающую постоянную качку, гальюн на корме и немыслимую тесноту. Массилия, Генуя, Пиза, Популония, Неаполь и несколько городков помельче подарили мне массу новых впечатлений. Римлян здесь нет, а потому и этрусков(1) никто не трогает. Они живут спокойно, защищенные со стороны моря поясом болот и непроходимых зарослей. Маремма — настоящие джунгли в центре обитаемого мира. Этот лес куда больше, чем был в мое время.

— А почему вы с суши Этрурию не завоевали? — спросил я Клеона, когда наш корабль прополз вдоль бесконечного итальянского берега. Теперь мы плыли у самой Сицилии.

— Да нет особенной нужды, — признался Клеон. — Государи наши не любят лезть в горы. А Этрурию еще несколько столетий нужно чистить от валунов. Они то и дело вылезают на тамошних полях. Небогатая земля. Юг куда богаче. Хотя… когда дочистят…

И тут он ухмыльнулся, да так, что у меня дрожь по телу пошла. Вот и, вылезла истинная талассийская сущность. Прав был отец. Счеты вместо сердца и бухгалтерские книги вместо чести. Таков третий извод Автократории, да сияет свет Маат вечно. Гильдии купцов и ремесленников набрали в ней огромный вес. По их понятиям, коли война невыгодна, то и вести ее не нужно. Нам, кельтам, такой подход непонятен. Мы как Портос, деремся, потому что деремся.

— Моя страна уже дважды надорвалась, — Клеон как будто прочитал мои мысли. — Первые цари создали лучшую армию на свете. Они нахватали столько земель, что казна разорилась все их защищать. Потому-то и не стали забирать север Ахайи, Этрурию, Умбрию и остальные неудобья. Пусть беотийцы, афиняне и прочие играются в свою демократию. Они раздроблены на полисы и не представляют для нас ни малейшей опасности. То, что мы собирали бы налогами, собираем пошлинами. Сторожить и мирить их всех куда дороже, чем торговать с ними.

— Вот поэтому вы не идете на север, — догадался я. — Там слишком маленькие урожаи.

— Конечно, — кивнул Клеон. — Мы идем вслед за виноградом. Если ему хорошо на каких-то землях, то хорошо и нам(2). Мы живем на островах, защищенные морем. Или в благодатной Ливии, где с юга подступает пустыня. Или там, где нас берегут горы и пояс из дружественных народов. Как в той же Италии. Набеги бойев и инсубров отбивают за нас этруски. А набеги фракийцев гасят Македония и Эпир. Так мы экономим на войске. Нам не требуются десятки легионов, для того чтобы держать границы.

— А мы вот леса вовсю сводим, — поддержал я разговор. — Нужны новые пашни. Клейты плодятся как мыши в амбаре. Всех не прокормишь.

— У нас тоже так, — кивнул Клеон. — По закону надел отставного воина наследует старший сын, а остальные идут служить. Но сейчас людей так много, что места в войске уже покупают за золото. У ванакса нет столько легионов, сколько есть крепких парней, которые ищут свою землю.

— Ох! — только и смог вымолвить я, увидев истинное чудо. — Это она? Она, да?

— Это она! — с гордостью ответил Клеон. — Великая пирамида, усыпальница царей и храм Священной крови. Она на двадцать локтей выше, чем пирамида Хуфу в Египте. Сначала ее хотели построить на острове Ортигия, но потом царь Эней, да славится он среди богов, передумал и велел сложить ее на Сикании, прямо у каменоломен. Воистину, это было мудрым решением.

— Сколько же ее строили? — дрогнувшим голосом спросил я, глядя на чудовищно огромный, идеально белый треугольник, неумолимо надвигающийся на меня.

— Около сорока лет, — ответил Клеон. — Работали без спешки. При царе Энее сделали подземный уровень, Лабиринт и выложили несколько первых рядов. А потом цари Ил и Александр достроили пирамиду. А уже после них блоки оштукатурили, облицевали мраморными плитами и возвели у ее подножья храм Священной крови.

— А кто это? — спросил я, разглядывая бронзовую фигуру у входа в порт. — Человек с бычьей головой! Это Минотавр?

— Да, — кивнул Клеон. — В образе человека-быка первозданный Океан сочетался с Великой Матерью, породившей бога Сераписа. Молодой бог сошел на землю в человеческом облике, в облике царя Энея, спасшего мир от гибели. Он подарил людям Маат — истину, порядок и справедливость. Он подарил нам священные заповеди, деньги, математику, шахматы и боевые корабли. Царь Эней, да славится он среди богов, создал первый легион.

— Да, мы, кажется, все это проходили. Серьезный парень, — с уважением протянул я, но понят не был. Клеон смотрел на меня с возмущением.

— Он бог! — сказал друг, пылавший негодованием. — Да как у тебя язык повернулся сказать такое. Вот сходим к пирамиде, сам увидишь!

— А можно? — жадно спросил я.

— Это же храм, — удивленно посмотрел на меня Клеон. — Каждый может поклониться прародителям священного ванакса и ванассы.

— Царица — родственница царя? — спросил я, никогда раньше не задумываясь о таких материях. — И не боятся они детей больных родить?

— Она же его сестра! — еще больше удивился Клеон. — И они не муж и жена. Этот варварский обычай давно запрещен.