Дальше разговор пошел о всякой ерунде, в которой Эпона не улавливала ни малейшего для себя смысла. Про наследника Архелая-младшего, который харкает кровью и из-за этого пьет как лошадь. Про сына ванассы Хлои, который третий год прячется в дальней усадьбе, избегая выходов в свет. Про эвпатриссу Меланто, которую муж поймал с гладиатором в собственной спальне, и про эвпатрида Анаксагора, которого с гладиатором застукала жена. Все это Эпона слышала множество раз, бывая на приемах. Она пропустила это мимо ушей, как пропустила обсуждение иных придворных сплетен и общих знакомых. Эпона по-прежнему стояла, прижавшись спиной к колонне. Она, скосив глаза, смотрела на часы, где минутная стрелка неумолимо отсчитывала время. У нее пока что идут первые схватки. Это еще можно вытерпеть. Но вот когда начнутся потуги, а ее дитя двинется в первый в своей жизни путь, она не выдержит и заорет во весь голос. Вот это веселье будет. У нее еще есть часов пять-шесть. Может, и больше, а может, и чуть меньше. Тут уж как повезет. Медицина — наука неточная. Если они тут засядут надолго, ей конец.

Впрочем, сегодня боги оказались благосклонны к ней. Вскоре раздался скрип отодвигаемого кресла, стук захлопнувшейся двери и удаляющиеся голоса людей, которых она ненавидит всей душой. Эпона посмотрела на часы еще раз и прошептала.

— Стою десять минут ровно. Потом иду к себе с книгой под мышкой. Если кого-то встречу, заходила в библиотеку. Если не встречу, прячу книгу подальше. Потом на место положу. Как все сделаю, кликну Литу. Пусть повитуху зовет. Великая мать! Росмерта богиня! Феано Иберийская! Илифия из Афин! Богиня Таурт из Уасета египетского! Всех вас молю, бессмертные, рожениц защитницы, помогите мне и ребенку моему. Не позвольте кровью истечь или помереть в горячке в этом проклятом доме. Дайте легких родов. Я вам всем жертвы богатые принесу.

Она вышла за дверь, аккуратно закрыла за собой тяжелую створку и пошла по коридору, то и дело останавливаясь и щупая живот, который в очередной раз стал как камень. Книгу, зажатую под мышкой, хотелось бросить на пол, но нет, без книги никак нельзя. На выходе из библиотеки ее встретила служанка госпожи, а в соседнем коридоре навстречу попалась портниха с отрезом на новое платье. Тут недалеко, совсем недалеко. Дворец, хоть и велик, но не настолько же. Через пару минут Эпона зашла к себе и со стоном повалилась на кровать. Книга! Надо спрятать книгу! Она засунула ее под подушку и потянула за шнур, висевший над головой. Где-то далеко зазвенел колокольчик, и уже через минуту Лита забежала в комнату с немым вопросом на лице.

— За повитухой пошлите, — сказала Эпона. — Рожаю я.

— Бегу, госпожа! — Лита округлила глаза и опрометью выскочила из ее покоев. — Уже бегу! Отец сейчас привезет ее.

Госпожа Эрано шла по коридору в гостевые покои. Служанка сказала, что женщина из арвернов родила дочь. Что же, она, как и положено доброй хозяйке и эвпатриссе навестит ее и скажет несколько ласковых слов. Иное было бы неприлично. Эрано вошла в комнату и увидела, как бледная, с искусанными губами гостья кормит грудью краснощекого малыша.

До чего же красива, — сердце Эрано вдруг царапнула зависть. — Она молода, хороша собой и любима. Не то что я. Когда в моей постели был мужчина? Да я ведь и забыла уже, что это такое. Архелай, проклятый кобель, пресытился зрелыми женщинами. Ему подавай или совсем юных девчонок, или и не менее юных мальчиков. Сволочь! Извращенец проклятый! А завести любовника нельзя. Если донесут, и ей конец, и сыну. Цари не прощают измен даже тех своих женщин, что были с ними только раз. Те обязаны смиренно ждать и надеяться, пока из ослепительных красавиц не превратятся в дряхлых старух. Сука белоголовая! Ненавижу!

— Как ты себя чувствуешь, дорогуша? — пропела эвпатрисса, с удовольствием отмечая синие круги под глазами гостьи и ее покрытые коркой губы.

— Спасибо Великой Матери, госпожа, — ответила Эпона. — И я, и моя дочь здоровы.

— Ты держишь лед на животе? — заботливо спросила хозяйка, присев на постель.

— Непременно, госпожа, — прогудела крепкая тетка, сидевшая рядом на табурете. — Я знаю свое дело. У меня лицензия от Дома Здоровья.

— Замечательно, — равнодушно ответила Эрано, взбивая попышнее подушку. — Не буду мешать. Отдыхай, моя хорошая. Ой, что это? Книга? Ты решила сейчас почитать?

— Я думала, госпожа, — замялась вдруг Эпона. — А тут схватки начались.

— Я отнесу ее в библиотеку, — сказала Эрано, с удивлением пролистывая страницы. — Очень необычный выбор. Не думала, что тебе будут интересны споры философов периода Первого сияния.

— Не беспокойтесь, госпожа, я сама отнесу, — ответила Эпона, но хозяйка уже потрепала ее по щеке и вышла из комнаты.

Эвпатрисса и сама не понимала, что ее беспокоит. В ней проснулось звериное чутье человека, искушенного в придворной борьбе. А Эрано привыкла себе доверять. Она вошла в библиотеку и внимательно осмотрела полки, ища прореху. Ее безупречно гладкий лоб перечеркнула морщинка.

— Вот где ты стояла, — с удовлетворением сказала Эрано.

Эвпатрисса не терпела беспорядка в мелочах, а потому идеально ровный ряд корешков доставил ей истинное наслаждение. Она повернулась, уперлась взглядом в колонну и остановилась в недоумении, пораженная внезапной догадкой. Сделала шаг влево, шаг вправо, потом снова влево и снова вправо. Она повела взглядом по сторонам, а затем прижалась к колонне, почти обняв ее. Подошва скользнула, и она недоуменно посмотрела вниз, себе под ноги. Эрано присела, подобрав пышные юбки, и провела пальцем по полу, где заметила какое-то странное пятно. На ее лице появилось выражение неописуемого удивления.

— Ах ты, неблагодарная тварь! — выдохнула она. — Как ты там сказала? «Мне бы прилечь. Я что-то неважно себя чувствую». Пожалуй, ты зажилась у меня, девочка. У меня найдется для тебя и твоего выродка другое местечко, не такое роскошное.

Ощущение абсолютной чужеродности происходящего снова накрыло меня, как только пирамида оказалась в поле зрения. Я ведь понял, зачем достаточно прагматичный товарищ Эней ухлопал столько бюджетных денег. Одно только созерцание подобного чуда говорило о величии этой страны больше, чем весь учебник истории. Смотришь и понимаешь: настоящие титаны строили, по сравнению с которыми все остальные цари — просто ничтожества. Даже мидяне со своей девяностометровой Эсагилой в Вавилоне. Да и висячие сады — вот они. Я же плыву мимо них. Остров, превращенный в гигантский дворец — это оазис изысканных развлечений и удовольствий. Нет ничего, что было бы недоступно его обитателям. Захотели тенистый садик на террасах третьего этажа — нет препятствий патриотам. Получите и распишитесь. Я даже представить себе не могу, что думают матросы из какой-нибудь балканской дыры, когда видит этакое чудо. Ведь даже меня пронимает. Разодетые в цветные тряпки стражники на стенах лениво смотрят на нас, опираясь на позолоченные… не то алебарды, не то протазаны. В общем, на что-то изящное и для настоящего боя совершенно непригодное, но зато красивое. У стражи на головах не шлемы, небольшие тюрбаны с павлиньим пером, а на плечах сверкают бахромчатые золотые эполеты. Остров, где царит непрерывное веселье. Где театральные постановки сменяются карнавалами, а карнавалы — травлей зверей или боями гладиаторов. А вот и знакомый до боли северный порт…

— Хозяин! Ну, наконец-то!

Агис сейчас совершенно не походил на самого себя, то есть на бравого отставника сорока лет от роду. Короткий армейский ежик угрожающе вырос, стремясь превратиться в неопрятное гнездо, а на подбородке — многодневная щетина, которая делала его похожим на бродягу-алкаша. Хотя судя по физиономии, он в последнее время выпивал, и много.

— Ты чего это в таком виде? — удивился. — Почему не в доме? Почему хозяйку бросил?

— Выгнали меня, — мрачно хмыкнул он. — Как старого пса выгнали. Только что пинка под зад не дали. Я даже слова не сказал. Просто ушел. Иначе мне из города за сто первый топать пришлось бы. А как бы ты новости иначе узнал? Вот, почти две недели тебя в порту караулю.