– Что здесь происходит?

Строгий голос Ланса пролетел по коридору, заставив их замолчать на мгновение. Сослуживец, держа кипу карт, внимательно оглядел их, точно строгий наставник нерадивых учеников, и прищурился. Зинон попытался унять искрящиеся восторг, и под полный ошеломления взгляд Ланса в буквальном смысле слова погас. Харкис держался за живот, тяжело дыша, и зеленая кожа приобрела новый, чуть более темный оттенок.

– Ты как раз вовремя, – сказал он, и Зинон почувствовал неладное. – Ты знал, что Зинон мог уйти, но остался ради нас? Он считает нас своей семьей, и я только что официально стал его братом. Будешь нашим самым старшим братом?

Зинон уставился на него, потеряв дар речи. Ланс нахмурился, переводя взгляд между ними, и явно попытался понять, не надышались ли они подозрительными настоями. Выражение его лица выглядело весьма комично. Однако Зинон вдруг почувствовал внутри напряжение, давление, будто ответ Ланса действительно был важен. Нужен. Он невольно сглотнул, застыв, и что-то отразилось на его лице такого, что оба сослуживца переглянулись. Наконец, Ланс отмер и подошел к ним.

– Хватит дурачиться, – сказал он без строгости в голосе. – Командиры ждут нас на заседании. Мне поручили найти вас двоих, а раз уж я теперь стал вашим старшим братом, то… Марш за работу, лентяи!

Зинон увернулся от удара картой по лбу и, хохоча, бросился по коридору, освещая его лучше любых заклинаний и факелов. Харкис помчался за ним, сияя яркой улыбкой, и даже Ланс, хромая позади, выглядел довольным. Это было так странно, но так здорово, что в груди становилось тесно. У Зинона появилось два брата. Два старших брата! Он и мечтать о таком не смел, горюя темными одинокими ночами в академии, когда тени поглощали, а ветер за окном вторил крикам в душе. Даже то, что он светился, не в силах сдержаться, ничуть не беспокоило. Если это вызывало улыбки на лицах Харкиса и Ланса, всё было в порядке. Главное, чтобы этот миг не оказался сном.

Когда они добрались до зала, где ждали командиры, там уже скучала Белет. Она встрепенулась, заметив их, и Зинон, всё ещё взбудораженный, налетел на неё, как вихрь. Слова полились из него, как дождь в засуху, и та, чуть удивленная, внимательно вслушалась в торопливую речь, будто по привычке прикрывая его крылом. Как только счастливая весть слетела с губ, Белет довольно прищурилась, и похлопала Зинона по голове, воркуя.

– Я рада за тебя, маленький братец, – сказала она. – Немного ревную, что у тебя появились ещё члены семьи, но постараюсь не отбирать тебя у них надолго.

Зинон засмеялся.

– Звучит отлично.

– А что происходит? – спросил Харкис, точно только вспомнив об этом. – Зачем нас позвали?

– Если бы вы дослушали, я бы рассказал, – запыхавшись, бросил Ланс, и поправил несколько выскользающих карт. – Командиры придумали, что делать. Сейчас пройдет обсуждение плана.

– Оно уже началось, – поправила Белет. – Учитель пришел немного раньше, так что они сперва просто делились новостями, а потом переключились на насущное. Если все в сборе, пойдемте. Не будем заставлять их долго ждать.

Зинон медленно выдохнул, окончательно успокаиваясь, и свечение полностью пропало. Харкис и Ланс, похлопав его по плечам, тоже сосредоточенно нахмурились, оставляя приятный, милый момент за дверьми. Вместе они вошли в зал, где вовсю кипело обсуждение, и каждый занял свое место. Ланс и Харкис подошли к командиру Илону, Белет и Зинон остановились за плечами Корсона. Их появление не прервало разговор, но было встречено несколькими кивками и внимательными взглядами. Дело не терпело промедления, поэтому всё настроились на работу.

На столе в беспорядке лежали какие-то листы, записи, карты, сломанные грифели и линейки. Немного в стороне нашлись кружки с бодрящими отварами, уже не дымящиеся, но всё ещё теплые. Несколько книг сгрудилось в углу. Посреди стола нашелся огромный лист, на котором кто-то твердой рукой вычертил сложный магический круг. Зинон не видел таких прежде, но Харкис явно узнал некоторые символы и метнул быстрый взгляд в Корсона. Тот как раз с жаром доказывал свою точку зрения остальным, и командиры с мрачным видом слегка кивали.

Время таяло, и мощь техников вот-вот должна была обрушиться на Эйтвен. Железные птицы, люди в броне, ракеты – всё это нужно было ждать в ближайшее время, и Зинон с содроганием представлял себе битву. Вновь вернулось сожаление, что мирные переговоры провалились. Последний шанс остановить кровопролитие исчез вместе со столицей, и глупо было предполагать, что техники пошлют ещё одно послание. Скорее, они постараются заковать всех оставшихся магов в ошейники, чтобы уберечь свой мир и постичь силу, которую они не могли ни разглядеть, ни ощутить. Вспомнив недавние события, Зинон нахмурился.

Кроу пропал после разговора с королем. Осталось загадкой, что с ним случилось: он погиб, успел сбежать или же его тоже поглотило заклинание придворных магов. Интуиция подсказывала, что всё было не так просто. Не даром юркие железные птицы появились у стен столицы так вовремя, сразу после неудавшихся переговоров. Это вовсе не было совпадением. Если бы Зинону нужно было предположить, он бы сказал, что они сняли не все устройства с Кроу. Что-то проглядели. Что-то оставили по незнанию или ошибке. Возможно, это было нечто крохотное, спрятанное в волосах или даже в зубах. Как бы то ни было, о Кроу пока нужно было забыть. Он сыграл свою роль в плане техников, а Зинону и остальным нужно было позаботиться о выживании оставшихся магов.

Теперь, когда командиры придумали план, шансов казалось больше. Особенно успокаивала незыблемая уверенность Корсона, что они выстоят. Справятся. Глядя на него, Зинон чувствовал, как пламя борьбы вновь разгорается внутри, а, скользнув взглядом в бок, понимал, что отдаст всего себя, чтобы защитить семью.

Своих братьев и сестру.

– Они нас раскусят.

– Верь в учителя, маленький братец, он знает, что делает.

– Техники слишком умны, чтобы попасться.

– У нас всё равно нет другого плана.

Зинон насупился и скрестил руки на груди, уставившись вперед. Занимался рассвет, и небо полностью очистилось от облаков, представ в завораживающем переливе от черного до нежно-розового. Вдалеке виднелся лес. Та самая стена, которую Корсон лихо воздвиг в самом начале сражений и которая должна была сдержать техников, пока Зинон мчался к столице. С такого расстояния не удавалось разглядеть, насколько древесная загородка уцелела, но местные бойцы говорили, что часто видели с той стороны дым. Должно быть, техники пытались прожечь себе проход.

Прежде оживленные дороги, проходящие через Эйтвен, опустели. Теперь со всех сторон город окружали лишь голая земля, камни и всякий мусор. Даже звери пропали. Они затаились по норам, не рискуя высовывать нос, и без их шуршания становилось слишком тихо. Одиноко. Ветер свистел над крышами домов, заставляя магические символы покачиваться в воздухе, и Зинон с сожалением поднимал взгляд, не замечая ни одной нормальной птицы. От этого ощущение изолированности стократно усиливалось, а воспоминания о пропавшей столице всплывали в памяти.

Глупо было измерять, кому горше: ему, видевшему всё собственными глазами, или тем, кто узнал об этом вчера от Корсона. В любом случае, это был тяжелый удар. Он подкосил многих бойцов, но не вывел их из строя окончательно, как опасались командиры. Напротив, люди сплотились, собрались, сбились в кучу и, точно стая озлобленных полевых мышей, оскалились. Их гнев вспыхнул факелом в ночи, и Корсону лишь едва удавалось его контролировать. По большей части из-за того, что ярость устремилась не на техников, а на короля. Восхищение и уважение вмиг сменились разочарованием и ненавистью, и Давиду повезло, что он оказался вне досягаемости, иначе его голова давно висела бы на пике.

Зинон и сам хотел бы врезать пару раз «мудрейшему» правителю. Однако понимал, что пустые мечты ни к чему не приведут, а потому старался перенаправить свое внимание на реальную угрозу. Техники собирались атаковать. К этому дню они уже изучили местность, где раньше находилась столица, и подтвердили её исчезновение, а потому нацелились на оставшиеся населенные пункты, и среди них ярче всего выделялся Эйтвен.