У них был шанс выстоять. Вместе. Единым фронтом

– Какая интересная встреча, – довольно протянул Ланс, ухмыляясь. – Сколько удивленных лиц и шокированных взглядов! Давно такого не видел.

– Говоришь так, будто тебя не волнует ни одна из поднятых тем, – вскинул бровь Зинон.

– Нас бросили, – пожал тот плечами. – И не в первый раз. Думаешь, в лесу Корсона было иначе? На каждой пятой разведке кто-нибудь удирал. На сей раз просто больше людей сбежало.

– А твои родители? Разве ты не переживаешь за них?

– А толку? Я всё равно не знаю, где они теперь.

Зинон нахмурился.

– Ты кажешься слишком спокойным.

– Волнуешься, пацан? – Ланс закинул руку ему на плечи, оскалившись. Зинон отстранился и не поддался на провокацию, внимательно разглядывая сослуживца.

– А что, если так?

На мгновение – неуловимую секунду – выражение лица Ланса потемнело, улыбка дрогнула. В глазах отразилось что-то, чему Зинон не нашел названия, но от этого внутри всё стянуло в тугой узел. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но опоздал. Лязгнули невидимые замки, и между ними вдруг появилась крепкая стена, окруженная рвом и защитными чарами. В ухмылке Ланса не нашлось ни единого изъяна: она была достаточно широкой и достаточно самоуверенной, чтобы убедить всех вокруг, что ему плевать на то, что произошло. Плевать на то, что он внезапно осиротел.

– Лучше беспокойся о Харкисе и командире, – сказал он и грубо взъерошил Зинону волосы. – Им больше досталось.

Ланс пошел прочь, не оборачиваясь и прихрамывая, и Зинону оставалось только глядеть ему вслед. Это было неприятно, печально, и из груди против воли вырвался тяжелый вздох. Королевство раскололось, и большая его часть исчезла в неизвестном направлении, навсегда оставив этот мир. Из всех дурных вестей, которые приносил Зинон, эта казалась худшей. Даже то, что он на самом деле был демоном, воспринялось легче. На мгновение захотелось, чтобы отнялся язык, лишь бы не пришлось больше никому сообщать о том, что пропала столица. Командиры пусть и отреагировали стойко, но всё равно не смогли скрыть, насколько на самом деле их это задело.

К счастью, никто не подверг информацию сомнению. Авторитет Корсона здесь не обсуждался, поэтому стоило лишь упомянуть его, как все недоверчивые взгляды исчезли. Командиры лишь переглянулись, осознавая действительность, и попытались взять ситуацию под контроль. Война продолжалась. Подкрепления ждать было неоткуда. Запасы провизии и оружия резко сократились, как и количество ремесленников, кузнецов и лекарей. Фактически, осталось всего несколько крупных городов, которые находились на расстоянии друг от друга и не могли мгновенно отправиться на выручку.

Это была катастрофа.

То ужасное развитие событий, которое никто не мог предсказать, но которое сводило шансы на победу к минимуму. Даже козырная карта – Корсон – не гарантировала выживание и половины оставшихся. В течение нескольких дней техники должны были окружить Эйтвен – новую столицу – и разнести её в клочья. Сдаваться никто не собирался, помня об ошейниках, блокирующих магию, а ждать милости было глупо. Командиры спешно пытались придумать план действий, и обсуждение разгорелось так, что все позабыли и о Зиноне, и о Лансе. Они оба тихонько выскользнули из зала, а теперь и вовсе разошлись.

Зинон застыл в коридоре, не зная, что делать.

Скрипнула дверь, и чужая рука коснулась плеча, выводя из раздумий. Харкис улыбнулся, когда их взгляды встретились, и повел его влево, оставив командира Илона в зале заседаний. На вопрос, может ли он оставить пост сейчас, тот лишь кивнул, странно дернув плечом. Зинон запомнил реакцию, но не стал допытываться сразу. Сейчас было не то время и не то место, чтобы требовать ответы, поэтому он последовал за другом, окидывая его краем взгляда.

Харкис сильно изменился. Цвет кожи, глаз, форма ногтей, уши, волосы – всё это стало совершенно другим и вызывало внутри неприятное ощущение напряжения. Против воли Зинон подергивал пальцами в знакомом жесте призыва молнии, но каждый раз останавливал себя, напоминая, кто перед ним. Прожив всю сознательную жизнь в гарнизоне, где он с сослуживцами защищал королевство от демонов, Зинон привык воспринимать их как угрозу. Часть него кричала атаковать, чтобы уничтожить чудовище, и особенно ярко проявлялась, когда Харкис в упор глядел на него. Его глаза сияли потусторонним светом, таким неестественным, что от этого ныли кости. Вокруг волнами распространялась незнакомая сила, и это ярче всего показывало, насколько мало в друге осталось от человека.

– Теперь мы оба не похожи на себя, – бодро сказал Харкис, заметив изучающий взгляд. – Жутко выглядит, правда?

– Непривычно, – пробормотал Зинон. – Наверное, я выгляжу не лучше.

– Наверное? – удивился тот.

– Я давно не смотрел в зеркало, – признался Зинон, отведя взгляд. – Не знаю, что изменилось, но люди стали меня бояться. Всё настолько плохо?

Харкис задумался, оглядывая его с головы до ног. Он явно подбирал слова, чтобы не ляпнуть лишнего, и пауза затянулась на непозволительно долгий срок. Это уже стало ответом. В груди поселилось что-то колючее и давящее, точно ежик, сжавшийся в комок, и Зинон поморщился. Отвернулся. Взгляд бесцельно прошелся по коридору, не задерживаясь на лицах, а замирая на трещинах на стенах, витающих за окном символах и грязи на полу. Показалось, точно все вдруг уставились на него, перешептываясь и отступая, и от ужасного чувства не удавалось избавиться. Харкис прокашлялся, наконец, решившись на что-то.

– Лучше тебе самому увидеть, – сказал он. – Но не забывай, что не все смотрят только на внешность. Многие знают тебя, как хорошего человека и отличного гонца, а теперь, когда часть из нас тоже стала демонами, остальным будет легче привыкнуть.

– Звучит обнадеживающе.

– А как иначе? – Харкис улыбнулся, показывая клыки. – Нет худа без добра.

– Как ты умудряешься видеть во всем свет даже сейчас? – спросил Зинон с коротким смешком и ощутил, как в груди стало немного легче.

– Опыт, – ответил Харкис. – А теперь идем, тебе нужно отдохнуть.

Харкис отвел его в казармы и указал на койку, стоящую рядом с несколькими такими же. Зинон не стал задавать много вопросов, а просто скинул обувь и завалился на неё, не раздеваясь. Едва голова коснулась подушки, как он провалился в сон. События последних дней измотали его, а бесконечная гонка со временем забрала последние силы. Даже учитывая, что магия подпитывала его, разуму требовался перерыв. Передышка. Миг, когда не нужно было ни о чем думать, не нужно было переживать и оставаться начеку. Миг, когда можно было расслабиться. Наконец, Зинон позволил себе остановиться.

Ему приснилось что-то сумбурное, не имеющее четких форм и размеров, но ужасно яркое, почти отпечатывающееся на веках. Он хмурился в подушку, стискивая зубы, а натруженные мышцы ныли после беготни и сражений. Кто-то заходил в комнату, приглушенно говорил, передвигал вещи, но не приближался к его койке. Чужое присутствие не позволяло погрузиться в сон глубже, но успокаивало, дарило ощущение сопричастности и напоминало о жизни в западном гарнизоне. Зинон знал, что он не один, и особенно приятно становилось от того, что никто не попытался на него напасть или просто испортить настроение. Бойцы видели в нем лишь уставшего соратника, поэтому смолкали.

Сложно было сказать, сколько времени прошло, но вскоре Зинон глубоко вдохнул, пробуждаясь и потер глаза. Сумбурный сон дезориентировал и потребовалось несколько секунд, чтобы он вспомнил, как оказался в незнакомой комнате. На соседних койках храпело несколько человек. Они выглядели неважно: раненные, уставшие и опечаленные. Даже сквозь сон они сжимали кулаки, беспокойно ворочаясь, и Зинон тихонько вышел, стараясь их не потревожить.

Слабое желание, придавленное страхом, подняло голову, вынуждая отправиться на поиски зеркала. Зинон не был уверен, что хочет увидеть себя нового, но слова Харкиса что-то всколыхнули в груди. Твердым шагом он отправился дальше по коридору, и вскоре оказался в оружейной. У дальней стены притаилось большое зеркало, которым пользовались только во время важных приемов, когда каждый доспех должны был сидеть идеально, а каждый плащ – гордо развиваться за спиной. Зинон медленно выдохнул, собираясь с силами, и впервые взглянул на себя с тех пор, как отправился в путь с неизвестным тубусом в рюкзаке.