Джета затряслась всем телом. Ей не хотелось верить, что женщина-призрак сбежала, покинула ее, но каждая жилка в ней кричала от страха. Она попыталась закрыть глаза, заткнуть уши, но не смогла.

Тварь издала низкий дребезжащий звук, почти рычание, словно в полой трубе трясли зерна.

На глазах Джеты выступили слезы. А потом, почти не задумываясь, она сжала костяные пальцы в кулак и повела еще не до конца послушными после сна руками вдоль ребер.

А затем, нащупав притяжение костей чудовища, толкнула.

Толкнула изо всех сил, со всей мощью таланта, которая только была ей доступна, пожелав, чтобы с хрустом сломались кости во всех четырех его руках, чтобы затрещали его запястья и лопатки, чтобы раздробились кости всех его пальцев, разлетевшись на множество мелких осколков.

Чудовище отпрянуло, взревело и, провалившись сквозь доски чердака, рухнуло в темноту сарая, подняв облако пыли и мелких сухих травинок, бледных на фоне полумрака.

Джету отбросило назад, и какое-то время она лежала неподвижно в звенящей тишине, не понимая, что происходит. Из носа ее текла кровь, заполоняя и рот. В ужасе Джета подползла к краю и посмотрела вниз.

Она почувствовала, что сотворила, еще до того, как увидела. Чудовище валялось, согнув руки под неестественным углом и поджав ноги под туловище. Череп был повернут назад. Но вот тварь дернулась и, что казалось совершенно невозможным, развернулась, опираясь на сломанные конечности с раздробленными костями, напрягая мышцы, которые вместе с сухожилиями обволакивали осколки и вставляли их на свои места. Вдруг чудовище ухватилось мощной рукой за балку, на которой держался чердак, и потянуло ее на себя.

Джета полетела вперед вместе со всем сеном и мусором, падая на пол сарая, где уже вставал непобедимый и неумолимый монстр.

«Где… Она?..» — снова послышался в ее голове голос, равнодушный и без всякого намека на боль.

Джета с замиранием сердца вскочила на ноги и подалась назад.

— Я не знаю! — закричала она. — Не знаю!

И вдруг она увидела. Другр находилась там, на дальнем конце сарая, и чудовище повернулось, подняв вверх все свои четыре мускулистые руки. В тот момент другр не была женщиной в черном, не была потерянным ею ребенком, она вообще не походила на человека. Сейчас она приняла свое истинное обличье, то, которое показала Джете в канализации под Лондоном, — обличье высокого существа, окутанного дымящейся, похожей на сажу пылью, с огромными кручеными рогами на черепе, со второй парой рук, сложенных как крылья, с острыми когтями. Но Джета ощущала, что другр еще недостаточно сильна. На мгновение монстр замешкался, но следом бросился вперед на сломанных ногах, врезаясь в пыль; одной рукой он вцепился в горло другру и поднял ее на ноги.

— Нет! — закричала Джета.

Снова сжав кулаки, она упала на колени и стала перебирать кости в руке чудовища, палец за пальцем, а потом усилием воли повернула ее, ощутила, как сломалось запястье, и увидела, как кисть чудовища безвольно повисла. Другр зашаталась в облаке густой жуткой пыли, схватила монстра за шею и повалила на пол. Но его это не остановило, он ударил вторым кулаком, третьим, четвертым, схватил другра за плечи и притянул к себе.

И сжал изо всех сил.

От боли в глазах Джеты все расплывалось, но она снова и снова искала слабые места в этих чудовищных руках, продолжая расщеплять одну кость за другой, растирая их в порошок, измельчая в пыль. И вновь хватка монстра ослабла.

Другр стояла на коленях. Посмотрев в сторону, она вытянула когтистую руку — и пыль разнесла одну из стен сарая. Потом подалась назад — и пыль вогнала острые осколки вперемешку с обломками стены глубоко в плоть напавшего на них монстра. Чудовище попятилось, разжав руки. Одна сторона его тела была испещрена щепками. Но затем, почти лениво, оно протянуло единственную оставшуюся неповрежденной руку, сбросило с себя обломки и повернулось к Джете.

Двинулось навстречу ей, пошатываясь на сломанных ногах.

И в этот момент Джета по-настоящему поняла, что монстра ей не остановить. Ни ей, ни какому бы то ни было таланту. Она в ужасе попятилась, пытаясь убежать.

Чудовище наступало.

Вдруг рядом с Джетой неожиданно возникла ее другр. Она казалась огромным вихрем из пыли и злости, а кожа ее напоминала витки каната, если бы канат можно было сделать из тьмы. Она раскинула руки — завеса пыли покатилась вперед, будто стена дождя, и захлестнула чудовище, стоявшее посреди обломков и темноты.

И Джета увидела, как пыль закружилась вокруг него, словно ища путь внутрь. Заметила, как она вливается в его ноздри, почувствовала, как сами кости — кости, которые она измельчила в пыль, — шевелятся, пробивая себе путь сквозь плоть монстра, разрезая его на полосы изнутри, но глаза ее ничего не видели, настолько плотной была окружавшая чудовище буря пыли.

Ощутив на своем запястье знакомую маслянистую хватку, Джета подняла голову: рядом, задыхаясь, стояла женщина в черном с исхудалым бледным лицом.

— Нужно уходить! — сказала она. — Идем! Пока есть время!

А потом они бежали, бежали в голубом тумане по бесплодному полю. Ночной холод проникал до самых костей, под ногами путались тяжелые и неудобные юбки, развевавшиеся волосы попадали в глаза. Они бежали рука об руку — как две сестры, как две подруги, как две непохожие ни на кого в целом мире и такие одинаковые в своей непохожести, обе из мира людей и в то же время чужие для него, одна молодая, другая неимоверно старая, — бежали вместе, побитые, окровавленные и испуганные, бежали по грязной земле, как будто между ними не было разницы, как будто обе они преследуют одну и ту же цель — попасть в Париж на юге, где скрыта пыль.

Майка сел на высокую каменную скамью под плачущей статуей и медленно покачал ногами.

Несколько недель ему удавалось сдерживаться и не вспоминать погибших Пруденс и Тимну. Но сейчас, в бледных коридорах монастыря, он слышал только мимолетное хихиканье сестер и шлепанье босых ног по мокрым камням. Они давно хотели попасть в этот монастырь, все они вместе. Майке казалось, что он забыл значение слова «любовь», что он и вовсе не узнал его за все свои жестокие двенадцать лет. Но это оказалось не так.

К нему подошла послушница в красном плаще и жестом пригласила следовать за собой. Тоже старая, с изрезанным морщинами лицом и голубыми, как вены под полупрозрачной кожей, глазами. И выбритыми, как и у всех остальных помощниц Аббатисы, бровями.

Они прошли мимо фрески, мимо полок с терракотовыми чашами, мимо маленькой часовни с пустыми скамьями. Но это не был обычный религиозный орден под управлением настоятельницы. «Вера в невидимую силу, которая может влиять, а может и не влиять на твою жизнь. Что в ней толку? Нет, я хочу обладать такой силой, которую сразу можно увидеть», — сказала ему однажды Аббатиса.

Все таланты в Куван-де-ла-Деливранс были пожилыми или даже старыми женщинами со склонностью к религиозности. Они приехали со всех концов света, и в их глазах виднелся отблеск безумия. Как Аббатиса нашла их, Майка не знал. Теперь они вели целомудренную жизнь, отказавшись от своих талантов. Но Майка догадывался, что те помогают питать силы Аббатисы и что они охраняют нечто очень ценное в катакомбах под садами. Клакер Джек даже не догадывался о том, чем на самом деле занимаются «сестры Избавления», а если бы и постарался разузнать, то крепко пожалел бы об этом.

Майка пересек прихожую и последовал за послушницей по широкому коридору и далее вниз, по древней изгибающейся лестнице в подвал. На стенах висели скобы для факелов и канделябры с горящими свечами.

Откуда-то доносились голоса старух.

Медленное пение, больше похожее на скрежет, как будто кто-то вытирал пятно.

Они спускались все глубже под землю. Коридор изгибался и шел под уклон, воздух постепенно становился теплее. Коридор закончился у огромной двустворчатой двери с железными кольцами. Послушница надавила на створки обеими руками — и изнутри вырвались клубы пара. Майка шагнул в туман, навстречу ядовито-зеленоватому свету. Створки за ним захлопнулись, и он встал, переводя дыхание.