— Но что, если оно не умерло? — не унималась Зоря. — Что, если оно просто притворилось мертвым?

— А вдруг это Майкл? — выпалил Энтони.

Майкл на другом конце комнаты отозвался жутким гудением. Кто-то захихикал.

— Тише, тише. Все не так. Оно является во сне или в видениях, — продолжила Эбигейл. — Оно не забирается в кровать в ночной рубашке.

— А вы его видели? — спросила маленькая Шона.

Эбигейл задумалась. Сквозь ставни проникал теплый бледный свет сицилийской луны. Пахло садом. Она поерзала, сидя на краю кровати Зори.

— Видела ли я? — переспросила она со слабой улыбкой.

Девочка охнула:

— Извините, мисс Дэйвеншоу. Я не хотела…

Эбигейл подняла руку.

— Все хорошо. Я понимаю, что вы хотели спросить. И нет, мне не довелось побывать рядом с другром, слава богу. Но все мы должны соблюдать осторожность.

— На тот случай, если он вернется, — серьезно добавила малышка.

— Будем надеяться, что этого не случится. А теперь спать, — решительно сказала Эбигейл.

— Но что, если вдруг есть еще один, мисс Дэйвеншоу? Что, если у другра есть… друг?

— Или два друга? — испуганно спросила Зоря.

Кровать Энтони заскрипела.

— А что, если их пятьдесят? — спросил он.

— Или миллион!

Эбигейл встала и хлопками призвала всех замолчать. Наступила тишина.

— Вы должны знать, что здесь вы в безопасности, дети, — строго произнесла она. — Хватит на сегодня рассказов. Спите. Спокойной ночи. Пусть вам приснится праздник. И не забывайте, что утром у вас занятия.

Она не была уверена, что стоит так открыто говорить с малышами о друграх. Оскар не одобрял таких бесед, хоть никогда и не заявлял об этом прямо. Но она пришла к выводу, что Карндейл сгорел как раз из-за тайн и недосказанностей, и решила никогда больше ничего не скрывать. А эти дети слишком уязвимы, слишком подвержены опасности — даже здесь, в этом новом убежище, которое она пыталась создать, у них не будет нормального детства. Не стоит и пытаться поддерживать его видимость. Притворяться, что ничего не происходит, куда опаснее, чем говорить правду.

Оставив дверь полуоткрытой, Эбигейл бесшумно зашагала по коридору, проводя кончиками пальцев по стенам темной виллы. Конечно, она не могла насладиться видом из окна, но знала, что дальше на холме к югу находится разрушенный древнегреческий храм, а за ним начинается море. До самой деревни спускалась узкая грунтовая дорога, далее поворачивавшая в сторону Агридженто. Она могла лишь догадываться, что думают сицилийцы о них, странных английских гостях с их странными детьми, ведущих уединенный образ жизни.

Вилла была невелика и совсем не походила на поместье Карндейл. Восточная половина ее пришла в упадок — крыша там обвалилась, обнажив внутренние помещения. Но другая половина оставалась пригодной для жилья — постройка в классическом стиле эпохи Просвещения, двухэтажное каменное здание с широким балконом по всему фасаду, многочисленными окнами и изогнутой парадной лестницей, выходившей на дорогу для экипажей. Из задней галереи можно было попасть на большую прямоугольную террасу с решетчатыми беседками для вьющихся растений. Именно сюда, на террасу над частными садами, и выскользнула Эбигейл Дэйвеншоу, чтобы немного подышать свежим ночным воздухом и встретиться со стоявшей на страже Комако Оноэ.

Со времен пожара в Карндейле та сильно изменилась, похудела и нарастила мышцы. Эбигейл чувствовала это, когда обнимала ее. Комако всегда отличалась умом и надежностью, но теперь в ее голосе сквозила суровость, от которой у Эбигейл разрывалось сердце. Что еще хуже, после возвращения из Испании и ужасной встречи с тамошним глификом — а Эбигейл была уверена, что Комако не рассказала ей и половины происшедшего, — она, казалось, была преисполнена ярости, связанной со смертью того неприятного человека, Бэйли, и всех тех, кого они потеряли за прошедший год. Комако принесла тревожные вести о том, что второй орсин запечатан, а его глифик убит; мрачные предупреждения об Аббатисе, о которой Эбигейл слышала только в сплетнях; загадочные намеки на некий Темный талант, которые Комако не понимала или не хотела объяснять, а также предостережение самого глифика о том, что все их старания могут оказаться бессмысленными. Эбигейл ощущала, как сильно все это тяготит Комако. Судьба несправедлива к детям, к тому, что им пришлось вынести. Эбигейл очень беспокоилась о девочке, как беспокоилась о всех них.

К этому времени Комако уже десять дней как вернулась из Малаги и каждую ночь, не смыкая глаз, высматривала тварь, которая бродила за стенами виллы. Как будто ей нужно было на что-то охотиться. Изуродованные туши пока что больше не встречались, но Эбигейл знала, что они найдут их и что тварь ждет своего часа. Пройдя по террасе, она замерла в ожидании. По лицу и рукам пробежал теплый ночной ветерок. Слышалось дыхание Комако.

— Малыши спят? — спросила она.

— Спят? — позволила себе улыбнуться Эбигейл. — Думаю, нет, мисс Оноэ. Скорее всего, рассказывают друг другу истории о ваших подвигах в Испании. Мисс Кроули сейчас встанет и утихомирит их. Уж очень их заинтересовали вы и другры.

Чуть помолчав, она добавила:

— Они рады, что вы вернулись. Рядом с вами они… ощущают себя в безопасности.

— И зря.

Эбигейл склонила голову в знак согласия:

— Как ваше лицо? Заживает?

И вновь наступила пауза, во время которой Комако, должно быть, пристально вглядывалась в темноту за стенами.

— Мази помогают, — сказала она наконец. — Похоже на сильный солнечный ожог. Кстати, чуть раньше я слышала, как приезжал какой-то экипаж. А вы слышали?

— Нет, не слышала.

Кончиками пальцев Эбигейл разгладила повязку на лице и шагнула вперед. Если к ним пришли гости, она скоро узнает об этом, а сейчас в первую очередь нужно обсудить неотложные дела.

— Как ваше дежурство?

— Все спокойно, — ответила Комако тихим низким голосом. — По-прежнему никаких признаков. Звезды сияют ярко, и видно всю местность до храма. Конечно, много теней, есть где спрятаться. Вы уверены, что это не просто дикое животное?

— Я ни в чем не уверена.

Комако помолчала.

— Какое животное может оторвать голову у дикой собаки? — задумчиво спросила Эбигейл. — И разбросать ее внутренности по кругу?

— Оскар думает, что это другр.

— Я знаю, о чем думает господин Чековиш.

Комако прочистила горло и тихо сказала:

— В Барселоне я видела… тела. Разорванные на части. Мистер Бэйли был уверен, что это сделал другр. По его словам, чудовище забрало одного мальчика, юного заклинателя. Мистер Бэйли также был уверен, что оно охотится и за ним. Он был очень напуган. Я рассказала ему о том, что произошло в Карндейле, но его это не убедило. Думаю, именно поэтому он принес себя в жертву испанскому глифику. Должно быть, решил, что все лучше, чем ждать, пока тебя найдет другр.

— Доктор Бергаст уничтожил другра в орсине. Это собственными глазами видел молодой мистер Овид. А мистер Бэйли не видел.

— Ну, Чарли что-то видел.

Накинув на плечи шаль и нащупав ровную поверхность каменных перил, Эбигейл оперлась на них. В словах Комако слышалась тревога. По саду вновь прошелся теплый ветерок, колыхая лимонные и апельсиновые деревья. Пролетел запах ползучего розмарина со слабым привкусом морской соли.

— Неужели мы все боимся того, что уже произошло, мисс Оноэ? — спросила вслух Эбигейл. — Как боялся мистер Бэйли в Испании и как боится мистер Чековиш здесь? В последнем письме мисс Куик пишет, что в Париже происходит что-то странное и она это чувствует. Другр отбрасывает длинную тень. Боюсь, мы все еще находимся в этой тени.

Поверх ее руки легла ладонь девушки в перчатке.

— Может, их несколько, этих тварей, — предположила Комако.

Эбигейл не ответила. Слова Комако отражали детские страхи. Конечно, и ей самой приходили в голову подобные мысли, она знала старые истории о пяти талантах, которые отправились за орсин, но потерялись и испортились. Но эти истории всегда казались ей всего лишь легендами. Своего рода сказками, в которых все эти испорченные таланты исчезли одни за другим, кроме одного, и она не была готова рассматривать другие варианты, по крайней мере сейчас. Эбигейл осторожно положила вторую ладонь поверх перчатки Комако.