Клакер Джек снял цилиндр, и его лоб заблестел в оранжевом свете фонарей. Свою шляпу и протез Кэролайн он положил на захламленный стол рядом со стеклянным шкафом и склонился над полками, словно заинтересовавшись содержимым. Высокий, худой и с болезненным видом. В шкафу стояли ряды банок с образцами.

— Подойдите ближе, Кэролайн, я не кусаюсь.

— Где ваш глифик?

— Не здесь, не в моей мастерской. Будьте осторожны. Я нечасто принимаю здесь гостей.

Открыв шкаф, он показал на банки, в которых хранились человеческие мозги, селезенки, желчные пузыри, все с указанием даты. Кэролайн никогда не отличалась брезгливостью, но при мысли о живых талантах, которых разделывал этот беспощадный человек, у нее засосало под ложечкой. На второй полке находились коробки с ингредиентами — металлами и травами. Эти вещества были ей знакомы по собственным алхимическим опытам. Она старалась стоять так, чтобы их с Клакером Джеком разделял стол. А тот, в свою очередь, пытался держать протез с длинным клинком вне пределов ее досягаемости.

— Мы слышали разные… истории о Карндейле. Вряд ли им можно верить. — Клакер Джек говорил спокойно, но в его желтых глазах читался голод. — Я работаю не на себя, не только на себя. Мы переписываемся с Аббатисой.

— Значит, она ваша распорядительница?

— Распорядительница? — усмехнулся Клакер Джек. — Нет, вовсе нет. Она просто время от времени дает мне поручения, вот и все. В обмен на… ее благосклонность. И если мне удастся выполнить их так, как ей угодно, тем лучше…

Он поднял брови.

— Именно от нее я узнал о трупе Марбера. О том, что он обнаружен. Она сразу поняла природу его пыли.

— Я знаю Аббатису.

— Так ли уж знаете?

Он провел пальцем под каждым глазом, будто вытирая слезы.

— Я переписывался с ней тридцать лет и четыре раза встречался лично, но не могу утверждать, что знаю ее. Она старше самого Карндейла, Кэролайн. И все же на ее лице нет ни малейшего следа времени. Она окружена легендами и тайнами, погружена в изучение древних книг. Она не похожа ни на один талант, который я когда-либо видел, и в то же время она не человек. Я боюсь ее. Да, боюсь. И любой боялся бы на моем месте. Но я не служу ей.

Кэролайн ничего не сказала. Он продолжил, выгнув брови:

— Признаюсь, меня больше всего интересует, зачем вы взяли с собой на юг испорченную пыль. Куда вы надеялись ее отвезти?

— А почему вас должно это волновать, мистер Ренби? Вам от нее не будет никакой пользы.

— А что, если я скажу вам, Кэролайн, что открыл некоторые забытые… истины? Что мы, как общество талантов, довольно плохо сохранили наше наследие?

Подойдя к небольшому книжному шкафу, Клакер Джек достал старый исписанный фолиант, нашел нужную страницу и начал читать:

— Ибо другр есть пыль и непыль. Ибо другр заражает человеческий талант тем, что есть и чего нет. Ибо талант может умереть, а другр нет. Ибо пыль может умереть, а непыль нет.

Он поднял на нее ожидающий взгляд:

— Потрясающе, правда? Оригинал, конечно, на латыни.

Захлопнув книгу, он с чувством провел пожелтевшими кончиками пальцев по коже.

— Я раздобыл ее у одного старого таланта, только что приехавшего в Лондон из деревни в Баварии. Увы, довольно невинного. Он слышал о Карндейле и захотел посмотреть его библиотеку, поэтому пришел ко мне в поисках указаний.

— И вы убили его? — сверкнула глазами Кэролайн.

— Увы, да. Но не потому, что мне так захотелось.

Он снова открыл книгу в том месте, которое заложил пальцем:

— Ибо непыль и пыль суть одно. И талант есть весна, и талант есть осень. И другр принесет всходы.

— Либо это плохой перевод, мистер Ренби, либо вас обманули. Похоже на плохую поэзию. Что именно вы пытаетесь мне сказать?

— Что каждый из нас — росток, Кэролайн. А испорченная пыль — это почва и солнце. Именно это я и пытаюсь объяснить. Пыль Джейкоба Марбера — это как раз то, что нужно. Она вернет нам наши таланты.

Она уставилась на него. Значит, не так уж он и не осведомлен.

— Все сомневаются в новом знании, — продолжил он, не понимая ее молчания, — пока оно не будет доказано на деле.

— Она вас убьет, мистер Ренби, — сказала Кэролайн внезапно уверенным голосом. — Это не лекарство. Она привлечет к вам другра, как кровь привлекает щуку.

— А разве вы не слышали? — взмахнул он тощей рукой, и на его губах заиграла слабая улыбка. — Другр убит. Убит стариной Генри Бергастом, пока вокруг него рушился пылающий Карндейл.

— Это не имеет значения, — решительно сказала Кэролайн. — Пыль Джейкоба Марбера была уничтожена в Эдинбурге, когда ваша костяная ведьма пыталась забрать ее. Она исчезла.

— Так ли?

— Да, это правда.

Клакер Джек словно буравил ее насквозь своими блестящими глазами. Она ощутила запах его грязной одежды и немытой кожи.

— Но правда не полная, как я полагаю. Вы знаете, что способен увидеть в своих снах глифик?

Он вернулся к столу и достал из карманов все их содержимое. Кольцо Чарли на шнурке он положил в маленькое серебряное блюдечко. Затем он провел длинными пальцами по протезу, ловко обходя лезвие, и, щелкнув механизмом, извлек из открывшейся маленькой дверцы стеклянный пузырек.

Кэролайн испуганно перевела дыхание.

В пузырьке хранилась маленькая щепотка испорченной пыли — лишь самое малое ее количество, которое ей удалось извлечь из плоти Чарли, и все же в руках Клакера Джека сосуд засветился голубым мерцанием.

— Только не пытайтесь воспользоваться ею, — поспешно сказала она. — Мистер Ренби…

— Всю жизнь меня недооценивали в силу внешности и обстоятельств, — прервал он ее. — Однако я способен на гораздо большее, Кэролайн. Как и вы. Мы способны на большее, чем от нас ожидают.

Чарли Овида было невероятно трудно убить. И это был неоспоримый факт.

Большую часть жизни он ненавидел свою способность. Восстановление воспринималось очень болезненно, и от него Чарли делалось еще хуже, чем вначале. Но бывали моменты, как мрачно подумал он, вытирая кровь с лица и опираясь на доски фургона, — моменты, когда эта способность оказывалась чертовски полезной.

Как, например, сейчас.

Он ехал рядом с маленькой Дейрдре, закутанной в коричневый плащ. Остальные сидели внутри фургона, занятые своей странной магией. Зараженная кожа продолжала болеть от операций миссис Фик. Он ощущал, как пыль расползается по его плоти, медленно восстанавливая повреждения. Один глаз плохо закрывался и видел все как в тумане. Левое ухо было отрезано, но на его месте уже уплотнялся сгусток, из которого со временем вырастет новое. Ему трудно было держать равновесие. Его ранили в спину и истыкали все ребра вдоль и поперек; одно из лезвий прошло в опасной близости от желудка, и приходилось придерживать часть туловища локтем, чтобы она не отвалилась. Худшие раны уже затянулись, только заживление шло медленно и не совсем правильно, оставляя белые шрамы по всему телу. Однако он был жив. Жив и зол. Эти маленькие ублюдки. Они похитили миссис Фик — в этом он был уверен. И единственное, в чем они просчитались, — не убедились в том, что он действительно мертв.

Потому что он нашел револьвер Элис. Тот отбросило за колесо повозки, и когда Чарли с трудом развернул лошадей, то увидел оружие, лежащее в луже цвета расплавленной стали, и подполз к нему, чтобы подобрать. Потом они поехали на север, прочь от доков Святой Катерины, как можно быстрее, трясясь по булыжной мостовой, и его раны вспыхивали болью от каждого толчка.

Самое странное заключалось в том, что прийти в себя ему помогли дети. Они, по рассказам миссис Фик, беспомощные и неспособные постоять за себя, немые и затерянные внутри своего разума, каким-то образом оживили его — и не только. Теперь они еще и направляли его в нужную сторону. Во время их долгой поездки миссис Фик говорила, что это испорченные глифики, но тогда это не имело для него никакого смысла. Сейчас же он начинал понимать. Сидевшая рядом с ним на лавке кучера Дейрдре слегка поворачивала свою шишковатую ладонь, лежащую на коленях, указывая верное направление. Все это время остальные, внутри фургона, продолжали тихо гудеть, издавая похожие на похоронные причитания низкие звуки.