И даже если какие-то сны Комако и не были наполнены ужасом, они все равно оставляли ощущение пустоты и уныния. С тех пор как она приехала в Барселону, ей снилась ее младшая сестра Тэси, погибшая в Токио, — сестра, которую она, сама того не желая, растила как лича, еще не понимая, на что именно способен ее талант. И именно Джейкоб нашел ее, помог ей осознать всю жестокость, весь эгоизм ее желания продлить земное существование Тэси. И если быть честной с самой собой, то иногда, в самые темные часы ночи, она задумывалась, не ошибся ли Джейкоб и не было бы лучше оставить Тэси в живых, пусть даже в виде лича, вместо того чтобы потерять последнего родственника. Она поклялась себе, что этого больше не повторится: те, кого она любит, не умрут.

Она не позволит им умереть.

Ей было больно думать и о Марлоу, бедном маленьком Марлоу.

Он был мертв. Она знала это, ощущала каждой частичкой своего разума. Ей было противно наблюдать за тем, как Чарли цепляется за свою веру. Марлоу был как Тэси, как мама, мистер Коултон или даже хотя бы Джейкоб. Все, кого она любила, рано или поздно умирали. От осознания этого у нее болело сердце. Но ведь следует признать правду — нельзя просто так войти в орсин и исчезнуть по ту сторону на долгие месяцы, оставаясь живым. Никто не сможет там остаться живым. Кем стал Марлоу сейчас — одним из духов умерших или кем-то еще, — она точно не знала. Ко лишь надеялась, что Марлоу не больно, что он не страдает. Стоило серому свету пробиться сквозь ставни, как она поднялась, откинула одеяло и подошла к накрытому умывальнику в углу. Вокруг опухших глаз темнели пятна. Бедняжка Марлоу.

Сполоснув лицо, она уставилась на свое отражение в зеркале. Состроила недовольную гримасу. «Ты сама виновата, — прошептала она девушке напротив. — Ты должна быть сильнее. Ты не смогла даже остановить Джейкоба. Так как же ты могла спасти мальчика?»

Из дальнего угла комнаты донесся кашель. Комако повернулась.

— Который час? — приподнялся на кровати мистер Бэйли, высокий и обрюзгший, заросший щетиной.

Его освещаемое утренними лучами лицо казалось пустым. Одно веко было опущено, скрывая молочный глаз.

При виде Бэйли в Комако вновь вспыхнул былой гнев. Слуга Бергаста. Единственный, кто знал об истинных намерениях своего хозяина и не остановил его. И он с облегчением — с облегчением! — выслушал известие о том, что Марлоу заблудился в орсине. Пробормотал лишь что-то про Темного Таланта, а потом затих и молчал от страха. Комако хотелось выплеснуть на него всю свою злость, собрать пыль и бросить в него, нагрубить ему, увидеть проявление его слабости. Она прикусила губу. Это неправильно. Она не должна радоваться страданиям других.

Отойдя от умывальника, она вытерла лицо и руки, причесалась и отбросила волосы за плечо.

— Умойтесь, мистер Бэйли, — холодно сказала она.

Мужчина обреченно осмотрел помещение, потом перевел взгляд на нее.

— Вы не ложились, — заметил он.

— Кто-то же должен был следить, не появится ли ваш другр.

Мистер Бэйли поморщился.

— Прошлой ночью вы сказали, что испанский глифик обитает на юге. Вам доводилось бывать в тех местах?

— Лишь однажды, — ответил мужчина устало. — Когда только начал работать в Карндейле. Доктор Бергаст посылал меня туда.

— Зачем?

— Из-за недомогания мистера Торпа. Бергаст понимал, что Карндейл и его орсин станут… бесполезными без глифика.

Мистер Бэйли стоял неподвижно. Половину его лица скрывала тень, туловище пересекали полоски света от ставен. Глухим голосом он продолжил:

— Мы так мало знаем о глификах. Известно, что они способны открывать доступ к неведомому нам плану бытия, что они… связаны друг с другом так же, как и со всеми талантами. Мистер Торп знал, где искать юных новичков для Карндейла, и сообщал об этом. Глифики доживают до глубокой старости, мисс Оноэ. Но с возрастом они как бы пропитываются окружающей их средой. Как мистер Торп, слившийся с деревом.

— А испанский глифик тоже такой, слившийся с деревом?

— Нет, — ответил мистер Бэйли, поднимая к лицу огромные шишковатые ладони. — Он очень стар, даже по меркам глификов. Настолько стар, что его уже нельзя назвать человеком. Он существует внутри собственного сна. Не думаю, что его как-то заботят наши тревоги и желания. Он обитает в пещере за деревней Мохакар в Альмерии. В Сьерра-Кабрера. Говорят, он прибыл с востока, по подземным рекам, из глубоких пещер Болгарии более тысячи лет назад. Еще до мавров, даже до самой Испании. Надеюсь, вы обнаружите, что он разделяет мои чувства в отношении сияющего мальчика. То есть тоже полагает, что лучше бы его не искать, пусть остается подальше отсюда.

— Ну что ж, посмотрим, — невозмутимо ответила Комако. — Есть хотите?

— Да.

— Плохо. Поедим в поезде. Не забудьте пальто со шляпой.

Мужчина лишь пожал плечами, но не пошевелился. Он выглядел подавленным. Ей даже почти стало жаль его.

— Да, я видел его однажды. Одного раза хватило. Вы сами не знаете, чего просите. Лучше оставить эту затею.

— Я ничего не прошу, — сказала Комако, посматривая на часы.

Еще не было и шести. Если поторопиться, они успеют на утренний поезд в Мадрид. Ее маленький сундучок стоял открытым возле кровати, но в нем не было ничего нужного. Только кошелек для монет и лайковые перчатки для покрытых язвами рук.

Собрав пыль в кулак, она подошла к двери и, вытянув одну руку, угрожающе направила ее на мистера Бэйли. Темная пыль грозно заклубилась у ее запястья.

— Собирайтесь. Я жду.

Мистер Бэйли наблюдал за пылью, прижавшись спиной к стене.

— Даже если вы его и найдете, толку от этого не будет, — пробормотал он. — Глифик не говорит по-английски. Он говорит на латыни.

— На латыни?

— Как я уже сказал, он очень стар.

Но Комако подумала, что раз однажды ему уже доводилось общаться с глификом, то должен же он найти способ сделать это снова. Сняв с вешалки шляпу и пальто мужчины, она распахнула дверь на лестничную площадку.

— В любом случае это не существо, — холодно сказала она. — Глифик — это человек, мистер Бэйли. Вам следует помнить об этом.

Они шли к вокзалу по утренним улицам, мимо направлявшихся на рынок телег и повозок, мимо открывавшихся на бульваре Ла Рамбла лавок. Шли они налегке. При дневном свете мистер Бэйли в покрытых пятнами грязи брюках и шляпе, в пахнувшем потом и дымом пальто имел весьма потрепанный вид. Должно быть, они являли собой странное зрелище — стройная иностранка с властным взглядом и в лайковых перчатках, а рядом с ней покрытый шрамами слуга с подбитым глазом.

Вокзал представлял собой желтое двухэтажное здание, прижавшееся к серому небу, из дверей которого торопливо выходили люди в сюртуках.

«И в самом деле, та еще парочка», — подумала Комако, протискиваясь через толпу прибывающих в город служащих.

К своему неудовольствию, она была вынуждена признать, что мистер Бэйли оказался полезным спутником. Несмотря на свою потрепанный вид, он размахивал тростью с серебряным набалдашником и свысока поглядывал на низкорослых испанцев, которые, в том числе и продавец билетов, предпочитали обращаться к нему, а не к ней, даже если кошелек для оплаты открывала именно Ко. Его испанский был превосходен, хотя сносно объясниться могла бы и она; он скользил в толпе незамеченным, а она привлекала к себе ненужное внимание. Оказалось, что, несмотря на то что Барселона — немаленький город, азиатов, за исключением приплывших на торговых кораблях, здесь почти нет, и потому неплохо одетая молодая японка притягивала посторонние взгляды.

Долго им ждать не пришлось. Не успел мистер Бэйли остановиться у тележки разносчика, чтобы купить пирожки, как послышался свисток паровоза. Комако поспешила выйти на окутанную дымом платформу, где на путях стоял старый, сделанный в Англии несколько десятилетий назад зелено-золотой локомотив «Тардьента» с низко сидящим котлом для пара и нелепой, похожей на печную, высокой трубой. За ним тянулись четыре деревянных вагона, каждый выкрашен в зеленый и золотисто-коричневый цвета. Дамы в пышных юбках и мужчины в шелковых шляпах разошлись по своим купе.