Костя, стараясь не споткнуться с непривычки, прошествовал вперед. Я, ссутулившись и стянув кепку, встал чуть позади, изображая дворового парня, приставленного к молодому шалопаю.

За латунной решеткой сидел старик, похожий на сушеную воблу в жилетке. На носу у него сидело пенсне, а глаза были цепкими и холодными, как у стервятника.

— Слушаю-с, — скрипуче произнес он, не поднимая головы от гроссбуха.

— Выкупить желаю. — Голос Кости дрогнул, но он тут же выправил его, добавив барских, ленивых ноток. — Вот квитанция. И деньги-с.

Он небрежно бросил на стойку бумажку и пачку ассигнаций.

Ломбардщик медленно, двумя пальцами подцепил квитанцию. Долго изучал ее через пенсне, словно проверял на фальшивость. Потом так же медленно пересчитал деньги.

— Номер четыре тысячи восемьсот двадцать один… — прошамкал он. — Подождите-с.

Он слез с высокого стула и скрылся в недрах хранилища.

Пока Костя нервно барабанил пальцами по стойке, я скосил глаза в сторону. Вдоль стены стояли застекленные витрины с «просроченным» товаром — тем, что владельцы так и не смогли выкупить. Тут были портсигары, табакерки, подсвечники, серебряные ложки — все, что можно заложить за деньги.

И тут мой взгляд прикипел к одной полке.

Оружие…

На красном бархате лежали револьверы. Новенький, хищный «Смит-Вессон» с переломной рамой. Массивный, короткоствольный «Бульдог», убойная вещь для стрельбы в упор. Чуть дальше поблескивала сталь клинков — офицерские шашки, парадные сабли в ножнах.

У меня аж руки зачесались. Вот чего нам не хватало. С хорошим стволом разговор с любым Козырем был бы совсем другим. Но цены на бирках кусались, да и не продадут мне сейчас, без паспорта.

Старик вернулся, неся небольшую коробочку.

— Извольте проверить-с.

Он открыл коробочку. В полумраке ломбарда блеснула золотая луковица.

Костя близоруко сощурился, делая вид, что осматривает.

— Да, — кивнул он важно. — Благодарю.

Подхватил часы за цепочку и сунул в карман сюртука.

— Пошли, — бросил он мне через плечо, входя в роль.

Мы развернулись и направились к выходу. Дело было сделано. Я чувствовал, как тяжесть в Костином кармане греет душу. Студент потянулся к массивной дверной ручке.

В этот момент дверь рывком распахнулась снаружи, впуская уличный шум и сырость. Мелодичный колокольчик над входом тревожно звякнул.

Мы едва не столкнулись лоб в лоб с входящим посетителем.

Я инстинктивно отпрянул, а входящий замер, загораживая проход.

Это был… Серж!

Выглядел он ужасно. Лицо серое, одутловатое, глаза красные и безумные. От него разило перегаром, да так, что казалось, мухи дохнут на лету. Видимо, обнаружив пропажу нашей утренней инкассации и поняв, что разорен, он примчался сюда.

Мы стояли нос к носу. Костя с часами в кармане, я — в роли слуги, и ограбленный нами.

Серж скользнул по Косте мутным взглядом, потом мазнул по мне.

Время, казалось, остановилось.

Глава 23

— Пшел вон с дороги! — рявкнул Серж, брезгливо отпихивая меня.

От него разило перегаром.

Он даже не взглянул на нас толком — его воспаленный взгляд был прикован к стойке ростовщика, как у утопающего к спасательному кругу. Он рванул внутрь, едва не сбив с ног старушку.

Разумеется, я не стал ждать, пока ему расскажут и тыкнут в нас пальцем. Вцепившись в локоть Кости стальными клещами, дернул его на улицу, да так, что студент едва не перелетел через порог.

— Быстро! — шикнул я ему в ухо.

Мы вывалились на сырой петербургский воздух. Костя, ошалевший от такой бесцеремонности, пытался устоять на ногах, моргая подслеповатыми без очков глазами.

— Сеня, что… — начал было он.

Договорить не успел. Тяжелая дверь ломбарда еще не закрылась за спиной Сержа, как изнутри донесся недоуменный возглас ростовщика:

— Помилуйте, сударь, так только что забрали-с!

А через секунду воздух разрезал пронзительный крик:

— Украли!!! Держи их! Подлецы!

Я лихорадочно огляделся.

Мимо, лениво постукивая копытами по булыжной мостовой, плелась обшарпанная пролетка. Ванька в драном армяке клевал носом на козлах, а его тощая кляча, казалось, спала на ходу.

Это был наш шанс.

— Туда! — скомандовал я.

И подхватив Костю, буквально зашвырнул его в пролетку. Студент плюхнулся на сиденье, дрыгнув ногами. Я запрыгнул следом, на ходу хватаясь за борт.

Извозчик, очнувшись от толчка, испуганно обернулся, тараща заспанные глаза:

— Эй, вы чаво, озорники⁈ Занято!

Я перегнулся к нему, хватая за плечо, и сунул под нос скомканную бумажку.

— Гони, отец! На Лиговку! Рубль дам, если сейчас же тронешь!

При виде целкового глаза Ваньки стали размером с блюдца. Сон слетел с него мгновенно.

— Эх, милая! — гикнул он и от души огрел клячу кнутом.

Лошадь, почуяв недоброе, рванула с места с неожиданной прытью. Колеса загрохотали по камням.

Мы сорвались с места ровно в ту секунду, когда дверь ломбарда распахнулась настежь.

На крыльцо выкатился Серж. Растрепанный и красный. Он, увидев нашу удаляющуюся пролетку, набрал полную грудь воздуха и, тыча вслед, завопил:

— Держи воров! Вон они! Вон!!!

Но его крик потонул в грохоте колес и шуме улицы. Мы уже сворачивали за угол, оставляя позади и ломбард, и Сержа.

Пролетка скакала по неровной брусчатке так, словно у нее были квадратные колеса. Нас подбрасывало на каждом булыжнике, зубы лязгали.

— Гони, батя, на чай накину! — подбодрил я извозчика, перекрикивая грохот железа о камень.

Свесившись через борт, рискуя вылететь на повороте, я жадно вглядывался назад. И не видел бегущих фигур. Не слышал полицейских свистков. Серж остался там, у дверей ломбарда, глотать пыль из-под наших колес.

Мы оторвались. Чисто.

Усевшись на жесткое, обшитое кожей сиденье, я с облегчением выдохнул:

— Ушли…

Рядом, вцепившись в бортик побелевшими пальцами, сидел Костя. Вид у него был — краше в гроб кладут. Лицо серое, губы трясутся, а глаза без очков шарят по сторонам, ничего толком не видя. Правой рукой он судорожно стискивал часы.

— Костя, выдыхай, — хлопнул я его по колену. — Все, проехали.

Студент дернулся от моего прикосновения, как от удара током. И резко повернул ко мне лицо, искаженное паникой.

— С-сеня… — заикаясь, выдавил он. — Это что было? Ты слышал? Он кричал «украли»!

— Мало ли кто что сдуру крикнет, — попытался я отшутиться, но Костю прорвало.

— Нет! — почти выкрикнул он, и извозчик на козлах недовольно покосился на нас через плечо.

— Тише ты, — шикнул я.

Костя перешел на свистящий шепот, брызгая слюной:

— Я на такое не соглашался! Ты говорил — просто выкупить! А там… полиция, крики, погоня!

Его трясло крупной дрожью. Интеллигентская натура, не привыкшая к уличным передрягам.

— Я чуть в обморок не упал! — Костя схватился за голову. — Если бы нас поймали? В тюрьму! Одно дело — наука. А это… Я не могу так!

Он паниковал. Сейчас начнет орать, привлечет внимание или, чего доброго, выпрыгнет на ходу. Нужно было приводить его в чувство.

— Успокойся, химик, — сказал я мягко, но твердо. — Не кипятись, а то крышку сорвет.

— Но, Сеня… — всхлипнул он.

— Все закончилось. Мы ушли. Никто за нами не бежит.

Аккуратно разжав его сведенные судорогой пальцы, я забрал золотую луковицу. Часы исчезли в моем глубоком кармане.

— Ты прав, Костя. Это не твое. Я ошибся. Забивать микроскопом гвозди — дело глупое и расточительное.

— Ч-что? — не понял он аллегории.

— То. Ты голова. Твое дело — реторты, пробирки, формулы и схемы. Наука. А бегать по подворотням и врать в лицо не твое, не вытянешь.

Сунув руку в карман, достал две обещанные пятирублевки и сунул их ему в руку, заставляя сжать кулак.

— Держи. Заслужил. За страх, риск и актерское мастерство. И даю слово: больше я тебя в такие авантюры не потащу. Будешь у нас консультантом по технической части. Идет?