Костя посмотрел на деньги, потом на меня. Дыхание его начало выравниваться.

— Идет, — выдохнул он, поправляя съехавший воротник. — Только, пожалуйста… больше никаких ломбардов.

— Заметано!

Я откинулся на спинку пролетки, глядя на проплывающие мимо грязные фасады домов Лиговки.

В голове крутилась одна мысль.

Костя — парень хороший, умный, но трусоват и слишком молод. Интеллигент мягкотелый. В серьезных делах он поплывет при первом же шухере.

Я глянул на свои грязные сапоги. Сам я — уличный пацан. Пусть с головой, пусть с деньгами, но для серьезных людей: купцов, заводчиков, крупных чиновников — никто. Оборванец. Шпана. Со мной не будут разговаривать, меня будут гнать в шею или звать полицию.

У нас в штате зияла огромная дыра.

Нам нужен фасад: этакий свадебный генерал. Зиц-председатель. Солидный, взрослый дядька. Желательно с бородой, брюшком, барскими манерами и басом. Такой, чтобы зашел в кабинет — и все встали. Чтобы мог пустить пыль в глаза, договориться с властями, снять помещение под контору, не вызывая подозрений.

Человек-вывеска. А за ниточки буду дергать я.

Только где ж такого взять, чтобы и вид имел, и лишних вопросов не задавал, и на меня работал?

Ладно. Это задача на потом. А сегодня надо отдохнуть, и хорошо. Заслужил.

— Шеф… то есть, извозчик, тормози у угла! — крикнул я ваньке.

Мы вылезли из пролетки на углу Лиговского. Я расплатился с извозчиком, и тот, счастливый, укатил пропивать нежданную удачу.

Костя стоял на тротуаре, все еще нервно оглядываясь. Его била мелкая дрожь отходняка, он теребил пуговицу сюртука. Вид у парня был такой, словно он ждал, что сейчас из-за угла выскочит жандармский корпус в полном составе.

Я хлопнул его по плечу, как приятель.

— Слышь, химик, выдыхай. Дело сделано, концы в воду. Посмотри вокруг.

— Куда? — Костя затравленно моргнул.

— На небо.

Он поднял голову.

Бабье лето, о котором все забыли, решило напомнить о себе последним прощальным поцелуем.

— Погода шепчет, — улыбнулся я. — Грех в такой день по норам сидеть и трястись. Передохнуть тебе надо, развеяться. А то ты совсем зеленый стал.

— Развеяться? — переспросил он неуверенно.

— Именно. Мы сегодня при деньгах, успех науки, так сказать, налицо. Поехали на природу? У нас там, у воды, место тихое. Костер разведем, мясо пожарим… Речка, воздух, тишина. Отметим наше… сотрудничество. С ребятами познакомишься.

— Мясо? — переспросил он, и глаза его немного ожили. — На костре?

— Агась, — уточнил я вкусно. — С дымком. С хрустящей корочкой. И хлеб свежий. Ну? Ты когда последний раз нормально ел, студент?

Костя сглотнул слюну. Перспектива горячей еды и покоя манила его невероятно.

— Ну… если ненадолго… — промямлил он. — А то я хочу попробовать восстановиться на учебе.

— Успеешь ты к своим колбам. А сейчас нам компания нужна.

Я прищурился, глядя на золотой шпиль вдалеке. Картинка пикника складывалась, но чего-то не хватало.

— Вот и договорились, — кивнул я. — Только вот что, «барин». — Я критически оглядел его крахмальную сорочку и сюртук, в котором он так удачно сыграл роль в ломбарде. — В таком виде к нам не стоит соваться. Извозишься ты в саже и жире. Там у нас не ресторан «Метрополь».

Костя глянул на себя и кивнул.

— Пожалуй. Да и жмут штиблеты эти…

— Вот и отлично. Дуй домой, скидывай этот маскарад. Надевай свое обычное, студенческое. Поддевку там, штаны, что не жалко.

— А потом куда?

— Слушай маршрут. — Я махнул рукой в сторону реки. — Возле Валаамского подворья. Проходишь насквозь, к самой воде. Там камыши и тропинка еле заметная. Упрешься в лодочный сарай. Старый, кривой, крыша мхом поросла. Мы там обосновались.

— А… там безопасно?

— Если скажешь правильные слова — безопасно. — Я усмехнулся. — Постучишь три раза. Спросят кто — скажешь громко: «Я от Пришлого». Запомнил? От Пришлого.

— Запомнил.

— Дверь откроют. Там будет Сивый — здоровый такой, ты его видел мельком. И Шмыга мелкий. Скажешь им, что я скоро буду. Передай, что Сеня велел гостя не обижать.

— А ты? — спросил студент.

— А у меня еще одно дельце есть. Крюк надо сделать.

Подмигнув, проводил его взглядом. Походка у Кости оказалась на удивление легкой — червонец в кармане и предвкушение ужина творили чудеса.

Надеюсь, не заблудится. А если и встретит кого по дороге — вид у него теперь не такой жалкий, может, и пронесет.

Поправив кепку, я двинулся в другую сторону. К приюту.

Но оставался главный вопрос: где гулять? Не возле сарая под носом монахов и сторожей.

Душа просила простора.

Я поднял глаза к небу. Солнце еще держалось, обещая теплый вечер.

— На Охту, что ли, сплавать? — пробормотал я себе под нос.

Идея мне понравилась. Пересечь Неву, войти в устье Охты и подняться немного вверх по течению. Туда, где заканчиваются заводы и начинаются перелески и дикие берега. Там тихо. Городовые туда не заглядывают, случайные прохожие не бродят. Разведем костер, дым никому глаза не выест. Лес, вода, свобода.

Идеально.

Только вот как туда добраться всей ордой?

Я, Сивый, Кот, Упырь — это четыре здоровых лба. Плюс Костя и Шмыга, да малышни человек десять наберется. Еще мешки с едой, котелок, дрова…

А у нас из флота — один старый ялик. В него от силы пятеро влезут. Делать несколько ходок? Долго, да и на веслах упаримся против течения грести.

Нужен транспорт.

— Гулять так гулять, — решил я.

На перевозе, у мостков, всегда трутся яличники — частные извозчики. Угрюмые мужики на крепких, широких лодках. За полтинник они хоть черта лысого перевезут.

Найму пару лодок. Или, если повезет, договорюсь с кем-нибудь на моторном катере.

Сделав крюк, подошел к заднему ходу приюта. В проулке ни души. Присел на корточки перед знакомой дверью, вглядываясь в щель между рассохшимся полотном и косяком. Сунул руку за пазуху, достал кусок стальной проволоки.

— Ну, давай, родная… — прошептал я привычное заклинание. — Не подведи.

Осторожно ввел проволоку в щель. Вот оно.

— Иди сюда…

Язычок засова неохотно, миллиметр за миллиметром, пополз вверх. Еще чуть-чуть…

Тук.

Путь открыт.

Я потянул дверь на себя. Ржавые петли тихо, жалобно скрипнули, но я тут же придержал створку, не давая ей широко распахнуться и ударить о стену.

Скользнул внутрь, в прохладный сумрак. Бесшумно притворил за собой тяжелую дверь. Вверх по лестнице я взлетел тенью.

Чердак встретил меня запахом пыли, сюда никто не лазил. Пройдя в дальний угол, где крыша спускалась низко, отсчитал балки. Первая, вторая… третья.

Вот она. Та самая.

Пора пополнить баланс.

Я достал мешочек с драгоценностями. Тяжелый, звякающий. Туда же отправились и золотые часы.

Следом пошла основная касса. Я вытащил пачку денег. Сумма, от которой у любого честного работяги закружилась бы голова.

Быстро перетасовал купюры.

Основную котлету завернул в тряпку и сунул глубоко в тайник, под самый кирпич. В руках осталась стопка купюр.

Я отсчитал три красненьких. Тридцать рублей. Это для приюта. Подумал секунду и добавил еще одну пятерку. Еще тридцатник с мелочью рассовал по карманам. Это на текущие расходы. Выбрался с чердака тем же путем, что и зашел.

Отряхнувшись неспешной хозяйской походкой обошел здание приюта.

У стены, дымя самокруткой, стоял Ипатыч. Он скосил на меня глаза, но даже бровью не повел. Просто отвернулся, сплюнул в траву и продолжил созерцать облака.

Зайдя в приют, я сразу направился на кухню и толкнул дверь. В нос ударил густой, влажный пар и запах вареной капусты. Кислый, сиротский дух.

У огромной плиты суетились воспитанницы.

— Ну, как дела, хозяюшки? — громко спросил я, входя в клубы пара.

Девчонки вздрогнули, обернулись.

— Ой, Сеня! — пискнула Дашка, тут же залившись краской.

Я подошел к котлу, заглянул внутрь. В бурлящей воде сиротливо плавали редкие капустные листья.