Меня обдало жаром.

— Пришлый… — с ужасом прошептал Кот, глядя на городового. — Это конец.

Глава 21

Они беседовали. Неспешно, обстоятельно, как люди, у которых впереди целая вечность, а не три минуты до катастрофы. Городовой что-то рассказывал, лениво жестикулируя, дворник кивал, опираясь на метлу.

— Влипли… — выдохнул Кот, и его голос сорвался на сип.

Ситуация была патовая.

Выйти нельзя — окажемся прямо перед носом у полиции. Нас даже ловить не надо, просто протяни руку.

Ждать тоже нельзя. Если останемся здесь — нас возьмут тепленькими, когда начнут прочесывать лестницу.

Я перевел взгляд на своих подельников.

Упырь прижимал к груди серую офицерскую шинель и форму. Кот судорожно стискивал мешок, в котором позвякивала шкатулка. Мои карманы оттягивали деньги и документы.

Кого-то отправить вперед, чтобы отвлек, а мы бы выскользнули? Но это все равно привлечет внимание. Да и поймать могут, оставим как последний вариант. Надо попытаться уйти тихо.

— И что делать? — Упырь затравленно оглянулся на лестницу, ведущую наверх.

— Назад! — сдавленно хрипнул я, толкая Упыря в грудь. — На лестницу, живо!

Мы попятились, скрываясь за изгибом перил. Секунда — и мы уже на полутемной площадке между первым и вторым этажом. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь в висках глухими ударами.

Внизу, за дверью, городовой рассмеялся над шуткой дворника. Этот смех хлестнул по нервам сильнее выстрела.

— Куда теперь? — Кот затравленно озирался.

— Никшни, — рыкнул я.

Взгляд уперся в узкое, высокое окно. Две створки. Оно выходило во двор.

Сквозь мутное стекло виднелись ветки. Старая липа, раскидистая. Внизу виднелся палисадник кусты, трава.

Дом стоял особняком, и за ним был сад.

— Высоко, — оценил Упырь, глянув через мое плечо.

Метра три до земли. Но под окном — мягкая земля и кусты сирени.

— Жить захочешь — не так раскорячишься, — рыкнул я. — Другого выхода нет.

И рванул шпингалеты. Они подались с противным, жалобным визгом. Внизу, в вестибюле, хлопнула дверь.

Времени не осталось совсем.

— Пошел! — скомандовал я, распахивая створки.

Первым полез Кот. Он юркнул в проем ужом, повис на руках и, оттолкнувшись, мягко спружинил в кусты.

— Кидай! — донеслось снизу.

Упырь, кряхтя, вывалил в окно шинель и мундир. Тряпки глухо шлепнулись на землю.

— Давай сам! — подтолкнул его я.

Упырь перевалился через подоконник неуклюже, как мешок с картошкой. Ветка липы хрустнула под его весом, смягчая падение, и он с глухим «ух!» рухнул в грязь.

Я полез следом. Вцепился в раму, повис. Прыжок.

Удар о землю выбил воздух из легких. Я перекатился, гася инерцию, и тут же вскочил. Земля чавкнула под сапогами.

Мы стояли в саду, скрытые от улицы густым кустарником.

— Быстро! — Я схватил валявшуюся шинель. — Выворачивай!

Упырь, сообразив, схватил мундир.

Я вывернул серую офицерскую шинель наизнанку — подкладка была темной.

— Куртку давай, — глянул я на Упыря, и он скинул куртку.

Запихнули внутрь шинель и мундир, туда же я сунул свою кепку, чтобы сбить приметы. Стянули рукава узлом. Получился бесформенный тюк. Тряпье.

— Морды кирпичом, — выдохнул я, отряхивая колени. И мы двинулись через сад. Быстро, но не бегом. Бегущий человек — мишень. Идущий — прохожий.

Хруст веток под ногами казался грохотом. Каждый шорох за спиной заставлял кожу на затылке сжиматься. Казалось, сейчас распахнется окно и оттуда раздастся вопль: «Держи воров!»

Впереди замаячила калитка в заборе, выходящая в переулок.

Мы замерли у дверцы, ведущей со двора в переулок.

— Пошли, — выдохнул я.

Кот судорожно кивнул, перехватывая поудобнее узел. Упырь, ссутулившись, чтобы казаться ниже, надвинул кепку на самые глаза.

Мы выскользнули из сада.

Двор, в который мы попали, был заставлен поленницами и сараями. И тут я едва не споткнулся на ровном месте.

В десяти шагах от нас, за углом покосившегося дровяного сарая, маячили две фигуры.

Они стояли к нам спиной, согнувшись в три погибели над грязной лужей у поленницы.

— Да где ж он, шайтан… — бормотал один, шаря широкой ладонью по раскисшей земле. — Блестел же тута…

— Глаза разуй, — лениво наставлял его другой, ковыряя носком сапога глину. — Пятак не иголка.

Ирония судьбы. Мы, нагруженные, проскальзывали за их спинами с ворованным, пока они ползали в грязи ради пяти копеек.

Мы спокойно прошли мимо. Фарт был на нашей стороне. Искавший радостно хекнул, выуживая монету из грязи, и это заглушило наш мягкий топот.

Сырая, пахнущая кошачьей мочой и плесенью арка показалась мне вратами в рай. Мы пролетели ее за секунду.

И вывалились на улицу. Где-то вдалеке прозвенел трамвай.

— Вышли… — выдохнул Кот, и ноги у него подкосились. Он прислонился к шершавой стене дома, жадно глотая воздух.

— Не стоять! — шикнул я. — Ходу. Мы работяги, спешим на смену.

Ноги сами рвались перейти на бег, тело требовало немедленного, спасительного спринта, но я гасил эти порывы железной волей. Гончарная осталась позади.

Я вел ребят сложным зигзагом, избегая широких проспектов, где могли маячить полосатые будки городовых. Дворы-колодцы, сквозные проходы, грязные тупики, где пахло помоями. Выбирал маршрут интуитивно, стараясь держаться тени и стен.

С каждым кварталом, отделявшим нас от квартиры майорши, пружина внутри, натянутая до предела, начинала разжиматься. И это было хуже всего.

Накатил «отходняк».

Меня начало колотить. Руки, спрятанные в карманы, мелко дрожали. Зубы выбивали дробь, словно я простоял час на морозе в одной рубахе.

Сзади послышался странный, хриплый смешок. Потом еще один.

Это хихикал Упырь.

— Сеня… — выдавил он, всхлипывая носом. — Ты видел? Видел их рожи?

— Заткнись, — буркнул я, не сбавляя шага.

— Не, ну ты скажи! — Упыря прорвало, он захлебывался нервным, лающим хохотом. — Стоят… Жопы кверху… Пятак ищут! Мы мимо них идем, с рыжьем, а они в грязи ковыряются из-за пяти копеек! Ой, не могу…

Его смех становился громче, истеричнее. Он эхом отражался от каменных стен колодца. Кот тоже начал криво ухмыляться, заражаясь этим безумьем.

Я резко остановился, развернулся и с силой пихнул Упыря в плечо, припечатав к стене.

— Заткнись, сказал! — прошипел ему в лицо. — Жить надоело? Мы еще не дома. Мы посреди улицы с мешком краденого. Любой патруль, любой дворник — и этот смех тебе поперек горла встанет.

Упырь поперхнулся. Увидел мои бешеные глаза и сразу сдулся, шмыгнув носом.

— Да я так…

— Сопли в кулак собери. Смеяться будем потом. А сейчас — тихо. Как мыши.

Я огляделся по сторонам. Пусто.

— Вперед, — скомандовал уже спокойнее. — Почти пришли.

Мы снова двинулись в путь, растворяясь в лабиринтах питерских подворотен.

Сарай был уже близко, но я резко свернул в сторону, увлекая подельников в глухой тупик. Здесь, за высокой, почерневшей от дождей поленницей дров, нас было не видно ни с улицы, ни со двора.

— Стоять, — скомандовал я.

— Сеня, тут нам рукой подать… — начал было Кот, прижимая к себе мешок.

— Вот именно. Там пацаны. Шмыга, Сивый, мелкота. Увидят столько добра — с ума сойдут. Деньги любят тишину.

Я посмотрел на них тяжелым взглядом.

— Выворачивайте карманы. Все на бочку.

— Ты чего, Сеня? — обиделся Упырь. — Не доверяешь?

— Доверяю, — кивнул я. — Но проверяю. В суматохе всякое бывает. Может, колечко к пальцу прилипло или бумажка в подкладку завалилась. Чтобы потом косых взглядов не было, глянем сейчас. Высыпай.

Кот первым выдохнул и перевернул мешок. Следом я выгреб из карманов мятые пачки. Упырь добавил бумажник Сержа.

На грязной земле выросла гора. Мы склонились над добычей.

Первым делом — деньги.

Я взял пачку. Пальцы перебирали хрустящие бумажки.