Я снял пробу. Кусок был горячий, обжигал губы. Мясо получилось жестковатым, но с дымком. И все же после того, чем мне приходилось питаться последнее время, это было великолепно.

— Жить можно, — резюмировал я.

Наложив на тряпочку кусков, прихватил хлеба с сыром и зеленью.

— Сейчас.

Отнес угощение в VIP-зону.

— Прошу к столу, господа интеллигенция, — положил «тарелку» перед Варей. — Кушать подано. Садитесь жрать, пожалуйста.

Варя рассмеялась, Костя поправил очки и жадно втянул носом запах.

Вернувшись к костру, я застал картину всеобщего блаженства. Парни рвали мясо зубами, запивая сбитнем и квасом. Жизнь удалась.

Идиллию нарушил треск кустов.

Сначала захрустели ветки, потом раздался грубый гогот. На нашу поляну, раздвигая ивняк плечами, вывалилась компания.

Четверо парней. Крепкие, плечистые, возраст — лет по семнадцать-двадцать. Одеты в картузы с лаковыми козырьками, смазные сапоги гармошкой, рубахи-косоворотки навыпуск. Местные. Рабочая косточка с охтинских заводов или плотницких артелей.

Они остановились, оглядывая наш лагерь хозяйским взглядом.

Вперед вышел вожак — здоровенный бугай с оспинами по всему лицу и кулаками размером с пивную кружку.

— Гляди-ка, братцы, — протянул он с ленцой. — Костры жгут, траву мнут.

Наши жевать перестали. Тишина повисла тяжелая, как топор.

— Вы чего тут забыли? — Бугай сплюнул нам под ноги. — Кто звал? Это наш берег. Охтинский. Платите за постой.

Его взгляд скользнул дальше и уперся в пригорок. Там замерли Варя и Костя.

— О, глянь! — загоготал Бугай, толкая локтем соседа. — И барышню привезли, и студентика очкастого! Эй, краля! А ну, иди сюда, познакомимся!

Они начали глумливо свистеть, скаля зубы.

Глава 24

Ситуация складывалась паршивая.

Расклад был такой. Нас всего четверо: я, Сивый, Кот и Упырь. Остальные — мелюзга, в драке только под ногами путаться будут. Против нас четверо лбов. Заводские. Эти не уличная шваль: сытые, наглые, на своей территории.

Оценивая положение, боковым зрением я срисовал, как мои изготовились к схватке. Кот, хищно оскалившись, носком сапога поддел из костра толстую ветку. Та еще дымилась, рассыпая искры. Он перехватил ее поудобнее, пряча за ногой, с расчетом ткнуть раскаленным концом в рожу — подлый, но действенный прием. Упырь зацепил булыжник. Этот будет бить наглухо. Сивый просто выпрямился во весь рост, хрустнув шеей. Он надулся, как бык, и уже переминался с ноги на ногу, выбирая момент для рывка.

Но была проблема, я кинул быстрый взгляд на пригорок. Костя заслонял собой Варю. Вид у него был бледный, но решительный — очки блестели, кулачки сжаты. Варя замерла, прижав руки ко рту. Уличная драка правил не знает. Кровь, а может, и трупы. Варя может испугаться нас больше, чем этих гадов. Да и трупы нам сейчас ни к чему…

А лодочники? Пытаясь понять их настрой, я скосил глаз на воду. Митрич сидел на корме, попыхивая трубкой. Рыжий с интересом лузгал семечки. Им было плевать. Нас бьют или мы бьем — им без разницы, лишь бы лодки не попортили. Впишутся? Да какая разница, надеяться надо только на себя. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих.

Бугай сделал шаг вперед, ухмыляясь. Он видел перед собой шпану, оборванцев. Он не знал, что загнанная в угол крыса страшнее волка.

— Ну, че молчим? — процедил он. — Языки проглотили? Девку сюда, выворачивайте карманы и валите.

Понимая, что дипломатия кончилась, так и не начавшись, я тяжело вздохнул.

— Сивый, — тихо произнес я, не отрывая взгляда от переносицы вожака. — Мочи.

Сивый спущенной пружиной тут же сорвался с места. Опустив лобастую голову, он, как таран, врезался в грудь ближайшего подручного Бугая. Но заводской оказался не промах. Он хоть и пошатнулся, но на ногах устоял, крякнул и встретил Сивого коротким, тяжелым ударом в плечо. Нашего мотнуло, но он тут же полез в клинч, пытаясь повалить противника.

Сокращая дистанцию, я скользнул к Бугаю. Он широко замахнулся, метя мне в голову. Предвидя удар, я нырнул ему под руку, но воздух над ухом рассекло так, что аж свистнуло. Не теряя ни секунды, ответил левым боковым в печень. На руке уже красовался кастет.

Бугай охнул, глаза выпучил, но… не упал. Крепкий, сволочь. Он только покачнулся и тут же, рыча от боли, попытался схватить меня за горло. В этот момент в драку вступила наша кавалерия.

— Ату их! — взвизгнул Шмыга. Мелюзга, которую местные вообще в расчет не брали, налетела со всех сторон, как стая злых крыс.

Один из заводских, что собирался пнуть Упыря, вдруг заорал дурным голосом — мелкий Прыщ вцепился зубами ему в ногу, прокусывая штанину и мясо. Шмыга, не будь дурак, в ближний бой не лез. Подхватив горсть песка, он метко швырнул его в морду тому козлу, что пытался стряхнуть с ноги Прыща.

— А-а-а! Глаза!

Но радость была недолгой. Заводские были тертыми.

Тот, которого укусили, с размаху отшвырнул Прыща в кусты, как назойливого щенка. Пацан улетел с писком.

Бугай, придя в себя после удара, все-таки зацепил меня вскользь по плечу. Рука сразу онемела.

— Убью, гнида! — прохрипел он, надвигаясь на меня танком.

Кот крутился ужом, пытаясь ткнуть горящей веткой, но четвертый местный ловко выбил у него оружие и уже заносил ногу для страшного удара сапогом в лицо упавшему Коту.

Дело пахло керосином. Нас просто начали давить массой и физической силой.

Пользуясь заминкой противника, я снова нырнул под удар Бугая, вкладывая все силы в апперкот. Клацнули зубы. Вожака мотнуло, он поплыл, но сзади меня уже хватали чьи-то железные руки… — А ну, шабаш, черти!!!

Громовой рык перекрыл матерную ругань. Хватка на моем воротнике разжалась, но тут же меня дернули назад с такой силой, что, не удержав равновесия, я отлетел метра на три и шлепнулся на задницу.

Рядом со мной в траву уткнулся носом Сивый — его подсек Митрич, наконец-то вынувший трубку изо рта. Рыжий лодочник, оказывается, тоже не сидел без дела и теперь удерживал за шкирку брыкающегося Шмыгу. Но разнимали нас не только лодочники. На поляне появились еще трое взрослых мужиков в промасленных куртках и фуражках, с лицами, темными от копоти. От них веяло такой тяжелой, уверенной силой, что драка заглохла сама собой.

Один из них, коренастый, со страшным ожогом на щеке, шагнул к Бугаю. Тот тряс головой, приходя в себя после моего свинцового «привета».

— Вы кто такие? — рявкнул мужик со шрамом, оглядывая побоище. — Откель прибыли? Чего войну устроили?

Морщась от боли, я поднялся, отряхивая штаны и пряча кастет. Плечо ныло, губа была разбита.

— Мы тут отдыхаем, отец. Никого не трогали, — с трудом разлепляя окровавленные губы, я кивнул на Бугая, у которого под глазом наливался фингал. — А эти приперлись, быковать стали. Денег требовали, барышню нашу… обидеть грозились.

Мужик перевел тяжелый взгляд на вожака местных.

— Опять ты, Игнат?

Бугай сплюнул кровавую слюну и злобно зыркнул на меня.

— Дядь Никодим, да они первые… Шпана питерская! Вон, зубы мне чуть не выбили!

— Молчать! — рявкнул Никодим так, что вороны сорвались с деревьев. — Хулиганье! Вчера у проходной драку затеяли, сегодня тут людей задираете? Стыдоба!

Он подошел к Игнату-Бугаю и без замаха отвесил ему тяжелую, как кирпич, оплеуху. Голова у парня мотнулась.

— Пшел вон отсюда! И кодлу свою забирай. Узнаю, что опять безобразничаете — отцу скажу, он тебе вожжей всыплет.

Заводские огрызаться не посмели. Видимо, авторитет дяди Никодима был непререкаемым. Подхватив под руки побитых (особенно досталось тому, кому Прыщ из нашей «мелюзги» ногу прокусил), они, сыпля проклятиями, похромали в кусты.

— И вы хороши, — покачал головой Никодим, поворачиваясь к нам. — Волчата. Чуть парней не покалечили. А эти, — он кивнул на Шмыгу, — вообще звери, глаза песком засыпали.

— Жить захочешь — не так раскорячишься, — ощупывая языком поврежденную десну, буркнул я, проверяя, целы ли зубы. — Спасибо, что вмешались. Арсений!