И, демонстрируя мирные намерения, протянул руку.

Мужик усмехнулся в усы, глядя на мою ладонь, и пожал ее своей — жесткой, как наждак. — Никодим Афанасьевич. Мастер смены.

— С завода? — указывая подбородком на дымящие вдали трубы, кивнул я.

— Да, с Охтинского порохового. Мы тут рыбу удили неподалеку, слышим — шум, гам. Думали, убивают кого.

Пока мои парни зализывали раны, а Костя успокаивал бледную Варю, оценив перспективы этого знакомства, я решил, что такой шанс упускать нельзя.

— Тяжелая работа поди, — уважительно сказал я, подойдя к мастеру поближе. — Опасная. Вон, отметина у вас…

— Бывает, — коснулся он обожженной щеки. — Порох ошибок не прощает.

Понизив голос до заговорщицкого шепота, я тут же спросил:

— Никодим Афанасьевич, а скажите… раз уж мы так удачно познакомились. Завод у вас серьезный. Химия, реагенты… Порох, опять же. А у нас интерес есть. Коммерческий.

Мастер прищурил здоровый глаз.

— Какой еще интерес?

— По химии. Кислоты там, спирт технический… может, списанное что есть? Мы бы купили. По-тихому. Нам для дела — для науки и ремесла.

Никодим Афанасьевич помолчал, разглядывая меня. Видимо, прикидывал: сдать меня городовому или…

— Шустрый ты, Арсений, — наконец усмехнулся он. — Из молодых да ранних. На ходу подметки рвешь.

— Жизнь такая.

— Ладно. Завод — место строгое, но… чего не бывает. Спирт, кислоты… можно что-то придумать. Будешь на неделе у проходной, спросишь Никодима Хромого. Поговорим.

— Договорились.

Он махнул рукой своим, и они ушли. Провожая их взглядом, я выдохнул с облегчением. Драка вышла жесткая, но прибыльная. Синяки пройдут, а канал на пороховой завод — это золото.

Когда спины заводских скрылись в кустах, напряжение на поляне начало спадать, сменяясь гудящей болью в ушибленных местах. Желая приободрить товарищей, обвел взглядом свою побитую армию. Сивый сидел на траве, прижимая ладонь к распухшей скуле. Кот сплевывал кровь, проверяя шатающийся зуб. Упырь отряхивал грязь с коленей. Шмыга, хоть и сиял, как начищенный пятак, тоже прихрамывал.

— Ну, орлы, — подходя к затухающему костру, веселым тоном произнес я, — все держались молодцом, никто не сдрейфил.

Парни подняли головы. Им было важно это услышать.

— Я уж думал, Сивый, ты ляжешь, когда тот жилистый тебя утюжить начал, — честно сказал я.

— Не дождешься, — прогудел он, криво усмехаясь разбитыми губами. — Я ему тоже… ребра пощупал.

— Это да. Духу у вас хватает, — кивнув, признал я их смелость. — Но надо сказать, по комплекции они получше будут. Заводские, железо тягают, кормят их сытнее. В чистой силе они нас давили.

— Ничего, — зло процедил Кот. — В следующий раз умнее будем. Потяжелее чего возьмем.

— В следующий раз мы будем хитрее, — пообещал я. — А пока — доедайте мясо. Силы восстановить надо. Война войной, а обед по расписанию.

Оставив парней зализывать раны и дожевывать остывающий шашлык, намереваясь проверить состояние Кости и Вари, я направился к VIP-зоне.

Они стояли у сосны.

Костя был бледным, очки сидели криво, руки его все еще мелко дрожали — отходняк от адреналина. Варя куталась в шаль, ее глаза были огромными и темными в сумерках.

Чувствуя себя чуть виноватым, я подошел к ним.

— Варя… Костя… Вы уж простите. Хотел как лучше. Культурный отдых, природа, птички поют… А вышло как всегда. Кабак с мордобоем.

Варя посмотрела на меня долгим, серьезным взглядом. В этом взгляде не было осуждения, которого я боялся. Скорее, какая-то новая, тревожная задумчивость.

— Сеня… Арсений, — тихо произнесла она. — Не извиняйся. Это ведь не ты начал. Они сами пришли. Да и я сама, будучи приютской, всякое видела.

— Хотелось словами, да не вышло, — буркнул я. — Не то место, не те люди. Главное — вы как? Целы? Никто не зацепил?

— Все хорошо. — Голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Только страшно было… Я думала, они вас убьют. Вы так дрались… страшно.

Пытаясь разрядить обстановку, я усмехнулся:

— Да ладно. Нас так просто не возьмешь. А ты, студент?

Костя встрепенулся, расправил плечи, стараясь казаться бодрым.

— Я? Я ничего! Я, Сеня, даже хотел вмешаться! — Он сжал кулак, который выглядел смешно по сравнению с лапищами заводских, но сейчас это вызывало уважение. — Если бы они только к Варе подошли… я бы того, с краю… Я в гимназии, знаешь, дрался пару раз!

Тепло улыбнувшись, я положил руку ему на плечо.

— Видел, Костя. Ты молодец. Не сбежал, в кусты не нырнул, даму собой закрыл. Это по-мужски. Уважаю.

Костя расцвел. Он перестал дрожать и гордо глянул на Варю.

— Ну, раз все живы-здоровы, — желая поскорее оказаться дома, подытожил я, — пора и честь знать. Темнеет. Грузимся в лодки, пока совсем ночь не накрыла.

Уже поворачиваясь к реке, я напоследок бросил Варе:

— Ты молодец, сразу видно — из наших.

Варя слабо улыбнулась.

— Ну так я из ваших и есть. Знаешь же!

Обратный путь был тише. Эйфория прошла, навалилась усталость. Варя в первой лодке дремала, положив голову на плечо счастливому Косте. Митрич греб ровно, не сбивая дыхания, лишь изредка попыхивая трубкой. Когда мы вышли в широкую Неву и городские огни замигали вдалеке, старик вдруг усмехнулся в усы.

— А вы, парни, в рубашке родились.

— Это почему же? — вглядываясь в темную воду, спросил я.

— Я-то, грешным делом, удивился, когда ты сказал — на Охту, в безлюдье. Думал, вы или отчаянные, или местные, кого я не признал. Туда ж чужие не ходят. Там заводские берег держат крепко. Сюда плавать — только на драку и нарываться.

Невольно нахмурившись, я спросил:

— Чего ж ты молчал, отец?

— Так ты ж, барин, не спрашивал, — пожал плечами Митрич. — Сказал — вези. Я и повез. Мое дело телячье.

Понимая справедливость слов старика, я промолчал, но внутри кольнуло. Он прав. Действительно, я не спрашивал. И поперся в незнакомое место, ведя за собой людей, девушку и ботаника, полагаясь на авось. И получил по зубам. В прямом и переносном смысле.

Смотрел на проплывающие мимо силуэты барж и думал, что катастрофически мало знаю об этом мире. Ощущая себя здесь лишним, я понимал, что чужой здесь. Моя память из будущего помогает с техникой, с идеями, с психологией. Но я не знаю раскладов. Кто держит Охту? Где чья территория? Какие законы у местных?

Желая оградить пацанов от дурного влияния, я запретил им общаться с барыгами. Отрезал их от Лиговской шпаны. Сделал это ради безопасности, чтобы нас никуда не втянули и не сдали полиции. Но у этой медали оказалась обратная сторона. Мы варимся в собственном соку. Сегодня нам повезло — нарвались на хулиганов и встретили мастера. А завтра нарвемся на нож в бок, просто зайдя не в тот переулок.

Нужны уши, глаза. Советы опытных, бывалых людей.

— И еще эти серьги… — пробормотал я сквозь зубы.

— Чего? — переспросил Сивый, баюкающий ушибленную руку.

— Ничего. Мысли вслух.

Старая мысль вновь начала крутиться: мне нужен посредник. Взрослый, зубастый. Тот, кто знает этот город с изнанки, но при этом будет верен мне. Кто сможет зайти в кабак к ворам и выйти оттуда живым. Кто сможет договориться с барыгой. Прошаренный нужен. Циничный. И желательно, чтобы он был мне должен. Вот сейчас надо будет покупать серьги для Пелагеи. А где? В ювелирный переться? А так — подсказали бы, где прикупить ворованные, обошлось бы вдвое дешевле.

Подплывая к Калашниковской набережной, увидели впереди громады новых барж. Они темными горами возвышались над водой, заслоняя городские огни.

— Это дрова привезли, — пояснил Митрич, кивнув на силуэты. Лодка ткнулась носом в причал.

— Приехали, — буркнул Митрич. — С вас еще рубль: за ожидание и беспокойство.

Не желая спорить из-за мелочей, я молча отсчитал деньги. За науку надо платить.

— Благодарю, что помогли, — прощаясь, сдержанно кивнул я.

— Бывай, паря. Фартовый ты, — усмехнулся Митрич.

Высадились у своего сарая. И тут, вглядываясь в предзакатные сумерки, я увидел…. Васяна, мнущегося у дверей! Вот те раз!