Выпрыгнув из лодки, я тут же направился к нему.

— Здоров, Вась! Какими судьбами?

— Сень, когда уже мне можно будет уйти? — тут же спросил он. — Нет мочи терпеть. Прохоров, скотина вислопузая, дождется. Всеку я ему, ей-богу, всеку. Не сдержусь!

Тут я крепко задумался. На сегодняшнюю ночь в моих планах числилось пощупать стоявшие у Калачевской пристани баржи. Ведь денег, что я дал Владимиру Феофилактовичу, хватало всего на неделю. Нужно было еще уйму всего купить: дрова, муку, ткани и черт знает что еще. А зачем платить деньги за то, что можно взять бесплатно?

— Так, Вась, погоди, — прервал я поток жалоб. — Пожалуй, что ты вовремя!

Обернулся к Шмыге.

— Вы там собак прикормили?

— Кого-то и прикормили, — отозвался мелкий. — Некоторые узнают, ластятся. Другие жрут, а все равно лаются.

— Ну вот — значит, мы готовы к делу, — кивнул я. — Ночью берем с барж муку и дрова, и что там ценного найдем.

Опасаясь за безопасность своих гостей, покосился на Варю и Костю. Ночь вступает в права, Лиговка и окрестности просыпаются, и встреча с ночными обитателями для них может закончиться плачевно.

— Так, интеллигенция. Банкет окончен. Пора по домам.

Костя встрепенулся, поправил съехавшие на нос очки.

— Мы доберемся, Сеня. Тут недалеко до остановки конки…

— Ага, недалеко, — перебил я. — Только конки уже не ходят. Да и темно, хоть глаз коли. А у тебя, Константин, из оружия — только очки да знания таблицы Менделеева.

Варя зябко поплотнее закуталась в шаль, переводя взгляд с меня на темнеющие громады барж. Она была девушкой умной и прекрасно понимала, чем я живу.

— Сень. Ты сегодня спас меня уже не в первый раз, спасибо тебе за это… и за день этот чудесный спасибо. Давно я так не дышала. Но прошу тебя, будь осторожен. Не натвори бед.

— Обещаю. Все будет чинно и благородно.

Желая обеспечить их безопасность на темных улицах, я оглянулся на своих.

— Упырь, Кот. Проводите. И не до угла, а хотя бы до Невского, где фонари и люди. Головой отвечаете. Чтоб с барышни ни пылинки не упало, а студент чтоб очки не потерял.

— Сделаем, командир, — буркнул Кот. — Прогуляемся, чего ж не прогуляться. Барышня, прошу ручку.

Кот, изображая галантность (что с его разбитой рожей смотрелось весьма забавно), подставил локоть. Варя хихикнула и, улыбнувшись мне на прощание, кивнула и взяла под другую руку Костю.

— Пойдемте, Константин. Арсению работать надо.

Когда их фигуры растворились в сумерках, я тут же бросился раздавать налево-направо команды братве. Теперь можно не играть в благородство. Времени на раскачку не было.

— Шмыга!

— Здесь я. — Мелкий возник из тени, как чертик из табакерки.

— Мясо с пикника осталось? Хлеб?

— Осталось малость. И кости, и корки.

— Тащи все сюда. И достань из нычки пузырек с лауданумом.

Шмыга понятливо кивнул. Лауданум — опийная настойка, вещь в хозяйстве… полезная.

— Нарежь хлеб и мясо кусками, — проинструктировал я его. — И пропитай их хорошенько «лекарством». Чтоб насквозь. Сожрут за милую душу. Нам надо, чтоб они спали крепко и сны видели цветные, а не гавкали на всю реку.

— Понял, сделаю. — Шмыга метнулся в сарай исполнять. — А еще чего?

— Ветошь ищи. Рогожу, мешки дырявые, брезент — все, что есть. Надо будет прикрыть кули.

— Найдем! — крикнул он уже из глубины сарая, гремя каким-то хламом.

Затем я перевел взгляд на Васяна, с видом мученика подпиравшего стену сарая.

— А ты, друг мой ситный, кончай мять сапоги. Телегу сегодня пригнать сможешь?

— Да, — обрадовавшись, кивнул он.

— Вот и давай, ноги в руки. Гони ее сюда к спуску. Чтоб колеса смазаны были и не скрипели. Ежели нас не будет, просто жди. Ночь сегодня будет длинной, — глядя на темные силуэты на воде, предсказал я.

Васян вздохнул, поправил кепку и поплелся в темноту за транспортом. И все завертелось!

Интерлюдия

В шумный, прокуренный зал трактира «Лондон», где воздух, казалось, можно было резать ножом, а запах щей и расстегаев мешался с дымом табака и перегаром, бочком протиснулся Степан Пыжов.

Вид у маклака был помятый. Войдя и стряхнув с поддевки капли дождя, щурясь, он огляделся по сторонам.

Под низкими, закопченными сводами в сизом табачном чаду гудела пестрая публика: от ломовых извозчиков, налегающих на дешевую водку, до купчишек. На столах, застеленных скатертями, дымились миски с жирными щами и горы мяса, а в углу, безуспешно пытаясь перекричать пьяный гомон, надрывно сипела музыкальная машина.

Не найдя того, к кому пришел, Пыжов нервно огладил жилет и ухватил за грязный фартук пробегавшего мимо полового.

— Слышь, любезный, — сипло спросил он, стараясь перекрыть гвалт толпы. — Где Иван Дмитрич отдыхать изволят?

Половой, парень с битым и замученным лицом, смерил торгаша оценивающим взглядом. Увидев, что клиент при деньгах, молча кивнул в сторону тяжелой бархатной портьеры, отделявшей чистую публику от сброда.

— В третьем кабинете-с.

Пыжов оправил сюртук, шумно выдохнул, словно перед прыжком в прорубь, и нырнул за занавеску.

В отдельном кабинете было тише и накурено дорогими папиросами. За накрытым столом, уставленным бутылками и тарелками с закуской, вальяжно раскинулся Иван Дмитрич Козырь. Рядом скучали двое его быков, лениво перекидываясь засаленными картами.

Увидев вошедшего, Козырь даже не пошевелился, только чуть приподнял бровь.

Пыжов согнулся в подобострастном поклоне, чуть ли не метя бородой ковер.

— Здравия желаю, Иван Дмитрич… Не побрезгуйте гостем…

Маклак тут же продемонстрировал, что в этот раз пришел не с пустыми руками. Суетливо пошарив за пазухой, выложил на крахмальную скатерть тяжелую, массивную золотую цепь. Змейка, тускло блеснув в свете лампы, поползла к руке авторитета.

Козырь лениво, не глядя, накрыл золото широкой ладонью и сгреб, словно хлебную крошку.

— О, паутина… Славный бимбер! Ну садись, Степан. — Голос у Козыря был спокойный, но от этого спокойствия у маклака мороз прошел по коже. — Чего приуныл? Не отплакался еще по товару?

Пыжов судорожно сглотнул, присаживаясь на краешек стула.

— Дык ведь, Иван Дмитрич, — зачастил он, комкая в руках шапку. — Товару-то жалко, спасу нет! Средь бела дня ограбили, как в лесу. Токмо не в едином товаре дело! Позор-то, позор на весь свет! Даже горше протори моей!

Козырь скучающе слушал, кивал, будто полностью сочувствовал гостю.

— Вот я, Иван Дмитрич, и интересуюся: оглоеды эти, что меня и других уважаемых купцов с товаром обидели… Не слышно ли об них чаво? Уж больно хочется им… в глаза посмотреть. Убыток ведь страшный, да и перед людьми совестно…

— Ха, купцов, — иронично протянул один из быков, рыжий детина с рябым после оспы лицом. — Купцов потерянных вещей!

И оба загоготали над этим ироничным прозвищем скупщиков краденого.

Козырь помрачнел. Упоминание о Пришлом не добавило настроения. Этот мелкий бес не просто ограбил барыгу — он не явился, не отдал, как велено было, ключи и, по сути, плюнул в лицо.

— Слышно, не слышно… — процедил он и кивнул сидевшему у двери. — Зови Черепа. Он на улице курит.

Через минуту портьера откинулась, и в кабинет шагнул человек, от одного вида которого Пыжов вжался в стул.

Череп.

Высокий, но сильно сгорбленный, нездорового вида, он производил отталкивающее впечатление. Голова его была выбрита наголо. Через все лицо, от виска до подбородка, пересекая пустую глазницу и искривляя рот, шел багровый, бугристый шрам. Взгляд единственного уцелевшего глаза, тяжелый и пустой, как дуло револьвера, безразлично скользнул по маклаку и повернулся к нахмуренному Козырю.

— Ну? — не повышая голоса, спросил пахан. — Нашел нору Пришлого?

Череп медленно качнул головой.

— Пусто, Иван Дмитрич. Как сквозь землю провалились. В Вяземской лавре их нет — всех перетряс. У ночлежников на Обводном спрашивал — не видели. По подвалам Лиговки прошлись — чисто. На Сенном — ни о нем не знают, ни о шкетах евойных.