— Это что ж получается… — Голос Кота задрожал от обиды. Сон с него слетел мгновенно. — Это наша делянка! А эти крысы…

Он вскочил на ноги, сжав кулаки.

Новость взорвала сонное царство почище динамита.

— Сеня! — Сивый шагнул ко мне, раздувая ноздри. — Пошли сейчас их найдем! Под мостом.

— Точно! — подхватил Кот. — Пойдем и забьем гадов! Кровью умоются! Чтоб неповадно было чужое брать! Я всю ночь этот чертов свинец ковырял. В земле копался.

Сарай наполнился гулом ярости. Толпа требовала возмездия. Здесь и сейчас.

Глава 22

— СТОЯТЬ!

Мой окрик хлестнул по ушам. Я вложил в голос столько ледяной злости, что станишники, уже рванувшие было к дверям, замерли. Кот застыл с занесенной ногой, Упырь сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Куда собрались? — Я медленно поднялся с тряпья. Голова гудела, но мысли были ясными и холодными. — На Обводный? Под мост?

— Они наше взяли! — огрызнулся Кот, оборачиваясь. В его глазах плескалась обида ребенка, у которого отобрали конфету.

— Я вам сказал туда бежать? Сказал?

Парни опустили глаза.

— Ну вот раз нет, значит, и не дергайтесь!

— Но они же… — торопливо заныл Шмыга. — Они же…

— Да, да, да. Мне это тоже не нравится. Ох, как не нравится. Мы горбатились, копали, плавили, а эти упыри пришли на готовое и все испоганили. Только я вас всех сразу предупредил: слушаете меня. Приказ бежать был? Приказа не было. Ну и все!

Босяки понурились. Мои слова немного сбили с них спесь.

— А приказа нет, потому что бежать туда сейчас — это бред сумасшедшего. — Я обвел взглядом их разгоряченные, чумазые лица. — Вы чем думаете? Шапкой?

— А чаво такого? — набычился Сивый. — Нас больше. Замнем их…

— Замнете? — перебил я жестко. — А ты забыл, что такое Обводный мост? Там народу полно, и казачьи разъезды постоянно крутятся. Вы там бучу поднимете, визг устроите. Думаете, никто не услышит?

Парни начали переглядываться, ища друг у друга поддержки.

— Если там драку затеять, через пять минут набегут свистки. И ладно бы просто городовые. А если Козырь или его кодла?

При упоминании Козыря пыл у парней заметно угас. Кот зябко передернул плечами.

— Вот уж кому в руки попасть не хочется, так это ему, — продолжил я, видя, что аргумент подействовал. — Из-за чего погорим? Из-за мешка свинца? Да хрен с ним. Мы сегодня куш взяли.

Упырь шумно выдохнул, разжимая кулаки.

— Денег недополученных жалко, конечно, — примирительно сказал я, пнув мешок в углу. — Но свинец не хлеб, не заплесневеет. Полежит неделю, уляжется шум, Карл этот свои запасы израсходует — и возьмет как миленький. Никуда он не денется.

— А Кремень? — глухо спросил Сивый. — Так и будет нам дорогу перебегать?

— С Кремнем мы посчитаемся, — пообещал я, и голос мой стал твердым, как тот самый свинец. — Отвадим так, что он десятой дорогой наши делянки обходить будет. Но сделаем это по-умному, тихо, без шума и пыли. И тогда, когда нам будет удобно и выгодно, а не когда моча в голову ударила.

Улыбнувшись, я дружески хлопнул Сивого по плечу, снимая напряжение.

— А сейчас есть дело поинтереснее, чем морды бить.

— Какое? — моргнул завхоз.

— Сейчас увидишь. Вот ради чего мы рисковали, сегодня.

Я достал из-за пазухи мешочек и шкатулку.

На грязные доски ящика, выкатился хабар. Тускло блеснуло тяжелое золото перстней, молочно засиял жемчуг, хищно сверкнули синие сапфиры в серьгах.

Весь сарай ахнул. Сивый застыл, разинув рот. Шмыга вытянул шею, глаза у него стали круглыми.

— Мать честная… — прошептал он. — Это ж сокровища… Настоящие, не бимбер какой!

Кот и Упырь расправили плечи, глядя на остальных с видом победителей. Мол, смотрите, с кем работаете. Это мы добыли. Мы — элита.

— Красота… — протянул кто-то из малышни.

— Красота, — согласился я. — Но опасная. Слушайте внимательно. Ни одной этой вещи сейчас продавать нельзя.

— Почему? — удивился Сивый. — Барыги с руками оторвут!

— Оторвут, — кивнул я. — Вместе с нашими головами. Вещи приметные, дорогие. В каждой скупке знают, что такое носят только господа с Невского. Если мы, оборванцы, принесем такое — нас сдадут городовым в ту же секунду, чтобы премию получить. Или дадут копейки, а потом ножом в спину, чтобы не болтали, или вытрясут все, а потом в реку или под землю. Поэтому я и запретил вам иметь дело с барыгами!

Станишники помрачнели, но слова мои дошли.

— Поэтому — в схрон. Спрячем до лучших времен. Это наш золотой запас. Пить-есть не просит, а цену имеет вечную.

Пока я говорил, мелкий Прыщ завороженно потянулся к часам Сержа. Блеск золотой крышки манил его, как сороку. Он не удержался и схватил луковицу.

— Тяжелые какие… — восхищенно выдохнул пацан.

Но пальцы у него были потные, дрожащие от волнения. Часы выскользнули, как живая рыбина.

ДЗЫНЬ!

Массивная луковица с грохотом ударилась о край ящика, отскочила и шлепнулась на пол, проехав по доскам.

— Ты чево творишь, криворукий⁈ — взревел Кот, давая Прыщу подзатыльник. — Разбил! Золото же, идиот!

— Я не нарочно… — захныкал мелкий, вжимая голову в плечи. — Они сами…

— Сами⁈ — рыкнул Упырь.

— Отставить! — гаркнул я, наклоняясь за часами и поднимая их с пола. Крышка не отлетела, стекло было целым. Но на боку, там, где корпус ударился об острый угол ящика, появилась царапина.

Я поднес часы к глазам, чтобы оценить ущерб. И замер.

— О как… — пробормотал я.

Кот склонился над моим плечом.

— Сильно побились? Цену сбавят теперь…

— Не сбавят, — усмехнулся я, проводя пальцем по царапине.

Под содранным слоем золота предательски желтел другой металл. Тусклый, не благородный.

— Латунь, — констатировал я. — Самая обычная латунь. Позолота сверху, а внутри — пустышка. Фармазон.

— Как латунь? — опешил Кот. — Они ж тяжелые…

— Подделка.

Я вспомнил листок из бумажника Сержа. Ломбардный билет. Ссудная казна… Залог — пятьдесят рублей.

В голове щелкнуло. Пазл сложился окончательно.

— Ай да Серж, ай да сукин сын, — протянул я с издевкой. — Красавец.

— Ты о чем, Пришлый?

— Промотал он настоящие часы. Снес в ломбард, пропил деньги. А чтобы маменька или сослуживцы не заметили — купил на толкучке копию. И ходил с ней, пыль в глаза пускал.

Усмехнувшись, я подбросил фальшивую луковицу на ладони.

— Так что не трогать Прыща. Он нам глаза открыл. Эта побрякушка не так и дорого стоит.

Пацаны переглядывались, переваривая новость. Богатые, оказывается, тоже плачут. И тоже носят липу.

— Ну и дела… — почесал затылок Сивый.

— А часы настоящие в ломбарде лежат. Я сам разберусь. Есть у меня мысль, как эту липу в дело пустить. Но это потом. Сегодня у нас праздник. Как ни крути, а мы живы, на свободе и при деньгах.

И снова полез в карман, доставая пару купюр. В сарае стало так тихо, что было слышно, как шуршит солома под ногами у крыс.

— Подходи, удальцы.

Каждому из старшаков я отсчитал четыре хрустящих синих бумажки.

— Сивый, держи. Кот. Упырь. — И, подумав секунду, протянул четвертую Шмыге. — И ты, заслужил.

Парни принимали пятирублевки благоговейно, как причастие.

Шмыга так вообще остолбенел, он таких денег отродясь не видел.

— Пришлый… — выдохнул он, прижимая бумажку к груди. — Это ж…

— Это вам на прокорм и на ход ноги, — перебил я, не давая начаться благодарственным речам. — Но предупреждаю сразу: рубахи цветастые не покупать. Хромовые сапоги тоже. Вы должны выглядеть как обычная шпана, а не как купцы первой гильдии. Лучше отъешьтесь. Жирок нагуляйте. А с одежей потом решим, централизованно.

Затем я повернулся к малышне, которая смотрела на старших с завистью.

— А вы чего рты разинули? Мелочь, подставляй ладоши! — Раздал Прыщу и остальным по рублю.

Сарай наполнился радостным гулом. Кто-то прятал деньги в сапог, кто-то в подкладку. Атмосфера сменилась мгновенно — с нервной и злой на праздничную.