Беглым взглядом я оглядел его убогую каморку.

— Да и тебе, как вижу, деньги не помешают. Вряд ли ты отцовы часы от хорошей жизни тогда заложил. За работу я заплачу. Процент с оборота. Сможешь штаны новые прикупить, да и не только!

— Не надо мне штанов, — буркнул он, надевая очки обратно. — Я за идею…

Он поднял взгляд. В нем все еще плескался страх, но к нему уже примешивался профессиональный интерес. Искушение применить знания на практике, да еще и ради «благой цели», оказалось сильнее ужаса перед жандармами.

— Гальванопластика, говоришь… — протянул он задумчиво, нервно теребя пуговицу. — Серебрение свинца… Это несложно. Свинец мягкий, тяжелый, по весу почти как серебро.

— Вот и я о том! — поддержал я. — Мне от тебя нужно само покрытие. Чтобы не стиралось и блестело как настоящее.

— Ну… — Костя встал и подошел к столу уже не как испуганный обыватель, а как химик. — Просто макнуть в раствор не выйдет, облезет. Нужен электролиз. Ванна. Источник тока. Анод серебряный нужен… Где мы серебро возьмем на расплав?

— Найду, — коротко кивнул я.

— Господи. Во что ты меня втягиваешь… — выдохнул он, снова ужаснувшись собственной смелости. — Если узнают — мы же пропали.

— Не узнают, — твердо сказал я, кладя руку ему на плечо. — Мы не будем жадничать. Мы будем аккуратны. И мы спасем шестьдесят жизней. Ты просто подумай об этом, Костя. Ты не преступник. Ты — Робин Гуд.

Студент криво усмехнулся.

— Робин Гуд… Скажешь тоже.

Тьфу ты. Ну, вроде получилось. Интеллигент сломался под грузом обстоятельств и навязанной ему роли спасителя. Теперь будет монетный двор — пусть маленький и кустарный, но свой.

— Ну хорошо, умник. Допустим — не дергайся, я говорю «допустим», — что я хочу наладить это дело, а ты так проникся судьбой бедных сироток, что жуть как желаешь мне помочь. Что для этого надо? Где достать и сколько будет стоить? Только давай реальную смету, чтобы выдавать качественный товар. Чтоб блестело, как котовое это самое, и не облазило в кармане через неделю.

Костя схватил огрызок карандаша и придвинул к себе обрывок газеты.

— Ток мы добудем сами. Соберем гальванический элемент. Батарею Даниэля-Якоби.

— Пиши список, — скомандовал я, и он начал быстро набрасывать схему: какие-то банки, пластины, провода.

— Первое — вслух комментировал свои записи Костя. — Нужен цинк. Листовой или лом, — пойдет на «минус».

— Найдем, — коротко кивнул я. — Есть у кого спросить. Еще?

— Дальше. Медный купорос, в народе — «синий камень». Серная кислота, она же «купоросное масло». Это для электролита батареи. И тара — глиняные цветочные горшки, неглазированные. Они пористые, будут работать как диафрагма.

— Это все копейки, — прикинул я в уме. — В москательной лавке купим. Давай дальше.

Костя замялся.

— А вот дальше, Пришлый, начинается химия драгоценная. Ванна серебрения. Нужен ляпис. В просторечии — «адский камень». Азотнокислое серебро. Продается в аптеке, но стоит…

— Дорого?

— Прилично. Рубль пятьдесят за унцию, не меньше.

— А дальше?

— Электролит. — Костя понизил голос. — Настоящие мастера используют цианистый калий. Он дает идеальное покрытие, зеркальное. Но это смертельный яд, и нам его никто не продаст.

Я хмыкнул.

— Но есть замена! — поспешил успокоить меня химик. — Желтая кровяная соль. Железистосинеродистый калий. Звучит страшно, но на деле безвредна. Ею ткани красят в синий цвет. Покрытие будет чуть матовым, но, если полирнуть суконкой, засияет.

— И последнее, — он ткнул карандашом в центр схемы, — анод. Нам нужен источник серебра, которое перейдет на монету. Придется пожертвовать настоящей монетой. Полтинником или рублем. Мы его расплющим в пластину и растворим.

Пришлось поморщиться: инвестиции росли как на дрожжах. Впрочем, все это должно было окупиться сторицей. Но тут вставал совершенно другой вопрос — где брать сами заготовки, которые пойдут под покрытие?

— Слушай, Костя, а как монеты-то делать? Штамповать?

— Лить, разумеется! — пояснил тот, кажется, удивившись такому неведению.

— А формы где брать будем? Лить мне негде и не во что!

— Гипс, — пожал плечами студент. — Обычный алебастр. Берешь настоящий гривенник, вдавливаешь в мокрый гипс, сушишь — вот тебе и форма. Кустарщина, конечно, гурт может поплыть, пузырьки проявиться… Но, если работать аккуратно, сойдет.

— Ясно. Ну и во что все это обойдется?

Костя начал суммировать цифры в столбик.

— Ляпис — полтора рубля. Кислота, купорос, соль, горшки — еще рубль набежит. Олово — полтинник за фунт. Плюс полтинник серебряный на анод.

Он поднял глаза.

— Итого, Сеня, нужно рубля четыре. Минимум.

Бюджет трещал по швам.

— Пиши список, Менделеев, — мрачно сказал я, вспоминая пьяного барчука и его хлипкую дверь. — Попробую все раздобыть. Есть у меня на примете один… меценат, который проинвестирует наш маленький монетный двор.

Когда я поднялся, собираясь уходить, Костя вдруг схватил меня за рукав.

— Погоди. Еще одно. С ляписом… осторожнее.

— Взорвется?

— Хуже. Если раствор попадет на кожу — останутся черные пятна. Въедаются намертво, не смываются неделями. Это профессиональное клеймо фальшивомонетчика. Увидят руки — сразу поймут.

С интересом я посмотрел на свои ладони, покрытые ссадинами и сажей.

— Значит, будем работать в перчатках, — хмыкнул я. — Бывай, химик. Готовь лабораторию.

Глава 17

Выйдя на улицу, я первым делом глубоко вдохнул, выгоняя из легких спертый воздух студенческой кельи. Вечер окончательно вступил в свои права. Фонарщики уже начали обход, зажигая тусклые газовые огни.

Поплотнее запахнув куртку, быстрым шагом я направился в сторону Лиговки. В голове, как в хорошей бухгалтерской книге, выстраивались колонки: дебет, кредит и материально-техническое обеспечение. С химией вроде определились: Костя сварит все что нужно, если обеспечить его ингредиентами. А вот с железом предстояло побегать.

Следующий пункт в списке — медь и олово — заставил нахмуриться. Здесь было сложнее. Медь нужна для купороса и контактов, олово — для сплава, чтобы монеты не были совсем уж мягкими и проходили по весу. Да и цинк — где его брать? На помойке такое не валяется.

Вся надежда была на Старку. У него в мастерской этого добра должно быть навалом: старые самовары, кастрюли дырявые, припой. У лудильщиков всегда есть лом, который они годами копят на черный день. Придется договариваться. Но больше всего беспокоило само литье. Что-то мне подсказывало, что отлить хорошую монету на самом деле совсем не просто. Дело, можно сказать, ювелирное!

Студент, конечно, голова, но в практике — полный ноль. «Гипс, алебастр…» — мысленно передразнил его я. Вот я ни разу не литейщик, но сразу же, еще ни одного пятака не сделав, понял: лить металл в сырой гипс на коленке — это верный способ получить шершавую, кривую блямбу с раковинами, которую любой лавочник забракует с полуметра. Гипс по-любому дает усадку, рисунок поплывет, будет нечетким. Кустарщина! Ну а нам нужно приличное качество, чтоб ни одна любопытная сука не докопалась. Чтобы орел был гордым, а не ощипанным, и чтобы буковки на канте читались.

«Старку надо подписывать не только как поставщика сырья, — решил я, сворачивая в темный Свечной переулок. — Его надо брать главным технологом. У него руки золотые, он металл чувствует. Если удастся уговорить его изготовить нормальные формы — полдела сделано. Уж если он умеет лудить тем неуклюжим колуном, который здесь по какому-то недоразумению называют паяльником, то сделать хорошую отривку ему раз плюнуть. Он профи, знает, как лить без пузырей».

Но согласится ли мастер вписаться в уголовщину? Это вопрос. Одно дело — примус починить, другое — фальшивые гривенники клепать. Ладно. Война план покажет.

Впереди из окна мастерской горел приветливый, теплый свет. Дым из маленькой трубы тянулся в небо тонкой струйкой. Дверь открылась с протяжным скрипом. Старка сидел на табурете за верстаком. При свете чадящей керосиновой коптилки он колдовал над огромной медной кастрюлей, ловко орудуя паяльником. Руки, черные от копоти и мозолистые, двигались с точностью хирурга.