Первым делом я отполз от слухового окна. Сейчас они выйдут из парадного, и мне нужно видеть их лица. Не в полумраке чердака, а при свету, в полный рост. Надо узнать врага в лицо.

Я полз по гребню, прижимаясь животом к стыкам кровли, как ящерица. Добравшись до фасадного ската, лег у самого водосточного желоба. Свесил голову над бездной. Улица внизу казалась дном ущелья, по которому текли редкие ручейки прохожих. Газовый фонарь у подъезда шипел, разливая вокруг себя мертвенно-зеленоватый свет.

Дверь парадного распахнулась. На тротуар вывалилась группа.

В центре шел он.

При свете фонаря Козырь выглядел вызывающе ярко. На нем была кумачовая шелковая рубаха, подпоясанная витым шнурком с кистями. Поверх — щегольская черная жилетка, расстегнутая на все пуговицы. Брюки заправлены в сапоги-бутылки, голенища которых собраны в гармошку и начищены так, что в них можно смотреться, как в зеркало.

На голове, сдвинутая на самое ухо, сидела фуражка с лаковым козырьком.

Он остановился посреди тротуара, широко расставив ноги. Достал из кармана жилета портсигар. Щелкнула крышка.

Свита — четверо крепких, битых жизнью лбов в картузах и пиджаках — степенно, без суеты шли за ним, цепко оглядываясь по сторонам. Да, это явно была не шпана, играющая в разбойников.

Остановившись на мгновение, Козырь извлек папиросу. Небрежным, отработанным жестом чиркнул серной спичкой о подошву сапога.

Пш-ш-ш!

Вспыхнул огонек, на секунду осветив хищное, самодовольное лицо с тонкими усиками. Он прикурил, глубоко затянулся и выпустил струю дыма в ночное небо, прямо в мою сторону.

Один из его братвы заливисто свистнул. Тут же из-за угла к тротуару, цокая копытами, подкатил извозчик, которого, видимо, ждали.

Козырь шагнул к пролетке. Вальяжно, как барин, уселся, закинув ногу на ногу. Что-то бросил своим через плечо — те загоготали.

Извозчик стеганул лошадь, и пролетка, мягко подпрыгивая на рессорах, покатила в сторону Невского. Свита не торопясь попрощалась друг с другом и разошлась во все стороны, растворяясь в тенях.

Да, это серьезный зверь. Взрослые лбы, серьезные, уверенные в себе. Тут либо договариваться — что в моем случае сомнительно, — либо бить так, чтобы он уже не встал. Исподтишка. Грязно. Насмерть.

Но это потом. Сейчас главная угроза была не на улице. Она осталась там, на чердаке.

По-пластунски, стараясь не греметь железом кровли, отполз обратно к слуховому окну.

Прижался ухом к мокрой древесине ставни. Оттуда, из чрева чердака, доносился гвалт. Негромкий, придушенный страхом, но яростный. Крысы начали грызть друг друга.

Стилет скользнул в щель между рамой и подоконником. Острие нащупало хлипкую задвижку. Нажим. Скрип ржавого металла потонул в шуме ветра и их собственной ругани.

Щелк.

Рванул створки на себя. В лицо пахнуло спертым воздухом, пропитанным потом и бедой. Перевалился через подоконник, мягко, по-кошачьи спружинив ногами о дощатый пол.

Оказалось, что меня не заметили. Вся кодла сбилась в кучу у ящиков в центре, где тлел огарок. Кремень, размазывая кровь по лицу, сидел на корточках у печной трубы. Кот, с искаженной от ярости физиономией, тряс за грудки Штыря, что-то злобно шипя ему в лицо. Сивый и остальные просто смотрели на эту свару остекленевшими глазами, внимательно наблюдая ход разборки. Сейчас они были слишком заняты поиском виноватого в собственном крахе, чтобы оглядываться по сторонам.

Выпрямившись во весь рост, я встал, отряхивая колени от пыли и ржавчины, и шагнул из тени в круг света.

— Ну что, «станишники»? — Голос мой серпом прорезал стоявший вокруг гвалт. — Чего бузим? Отчего гостей так рано отпустили?

Только тогда они вздрогнули и обернулись, шарахаясь в стороны, словно увидели призрака. Пахан, заметив меня, вскочил, трясущимися руками доставая из кармана неизменную «розочку».

С презрением посмотрев на дрожащую руку Кремня, сжимающую стеклянные зубы, я криво ухмыльнулся. Валить его здесь и сейчас — глупость. Грязь, крики, возня, а следом придется и Штыря. А может, и еще кого, ведь сдадут. Вот только стоит ли оно того? Я задумался на секунду и понял, что нет.

Медленно опустил левую руку. Четырехгранное жало заточенного напильника, хищно торчащее из кулака, перестало смотреть ему в горло.

— Ну что, Кремень, — произнес я спокойным тоном, который никого не мог обмануть — Сдал меня, да? Все выложил, как на духу, уроду этому?

— А нам что, подыхать было⁈ — взвизгнул Кремень, размазывая по щеке кровавые сопли. Страх в его глазах уступал место крысиной, загнанной злобе. — Они ж с «перьями» пришли, семеро на одного! Легко тебе барина корчить, тебя тут сапогами не месили! Ты эту кашу заварил, ты нас подставил и свалил, а мы отдувайся? Это ты нас продал, а не мы тебя!

— Вы — стадо баранов, — продолжил я ледяным тоном, обводя взглядом их перепуганные физиономии. — Сдали нычку нашу, сдали меня, просрали свинец. Толку с вас — как с козла молока. И как с вами дела вести? Мне такое не надобно.

Пахан моргнул, сбитый с толку сменой тона. Подойдя на шаг ближе, я взял примирительный тон и правой рукой нащупал в кармане холодную тяжесть кастета.

— Знач так. Разойдемся краями. Прямо сейчас. Мирно. Делим кассу и разбегаемся. Кто хочет — валит с ним под мост, объедки жрать и на паперти христарадничать. Кто не хочет — остается со мной. Решайте.

Кремень угрюмо молчал. По его подбородку все еще текла слюна пополам с кровью.

Молчание — знак согласия.

— Кто со мной — налево. Кто с этим, — я кивнул на Кремня, — направо.

Тишина. Секунда, вторая.

Первым шевельнулся Сивый. Здоровяк тяжело вздохнул, шмыгнул носом и молча, топая, как слон, перешел на мою сторону. Встал за спиной глыбой. Хорошее начало.

Следом тенью скользнул Упырь. Его бесцветные глаза ничего не выражали. Поколебавшись и виновато глянув на бывшего вожака, перебежал Кот. За ним потянулись «мелкие» во главе со Шмыгой.

На той стороне остались только Штырь, ошалело жавшийся к ноге Кремня, Бекас, Рыжий да три пацана из мелюзги.

— Вот и ладненько, — кивнул я. — Мальчики налево, девочки направо. Будем считать, что поделились поровну.

Вытащил тугой кошель из кармана куртки и развязал. Серебро и мятые ассигнации тускло блеснули в свете огарка.

— Двадцать шесть целковых, — объявил я. — Делим пополам. По тринадцать рублей.

Отсчитав его долю, швырнул на ящик..

— Забирай. И не попадайся мне на глаза.

Казалось, инцидент исчерпан.

Он поднял глаза. И я увидел в них страх.

— А ключи? — хрипло спросил он, поднимаясь. — Козырь велел тебя с инструментом привести.

Он шагнул ко мне, снова поднимая «розочку».

— Гони связку.

— Ключи мои, — отрезал я, чувствуя, как внутри натягивается пружина. — Я их добыл, я ими работаю. Ты к ним сбоку припека. Обойдешься.

— Тогда мне все равно конец! — взвизгнул Кремень, срываясь в истерику. — Отдай, сука!

И, резко подскочив, прыгнул прямо на меня.

Глава 8

Кремень взвизгнул и прыгнул. Грязно, всем телом, метя стеклянными зубьями мне в горло.

Рывок влево.

Стекло свистнуло у самого уха. Он тут же полоснул наотмашь, снизу вверх.

Пришлось принимать на руку.

Шр-р-р!

Осколок вспорол рукав, обжигая предплечье.

— Сдохни! — хрипел он.

Я шагнул навстречу, в клинч. Игнорируя боль, левой жестко перехватил его запястье, выворачивая кисть. Он дернулся, ударил коленом — я принял бедром.

Правая рука с кастетом коротко, без замаха, вошла ему под ребра. В печень.

Хык!

Кремень сложился пополам, хватая ртом воздух. Хватка ослабла.

Я рванул его руку вниз, открывая голову. И с вложением корпуса впечатал свинец в челюсть.

ХРЯСЬ!

Голову Кремня мотнуло. Ноги чуть оторвались от пола, и он рухнул мешком, глухо ударившись затылком о доски. «Розочка» звякнула, откатываясь в сторону.