Я поделился с Энди кое-чем из того, что произошло с нами за последние несколько часов, сообщив заодно, какую ужасную смерть приняли Мердок и старик Мойнахан, потом отослал за констеблем. Не забыл я упомянуть и о двух скелетах, обнаруженных рядом с сундуком.

Энди не нужно было просить дважды, и он рванул с места так, что только пятки засверкали. Ведь не часто выпадает удача стать источником новостей, которые могут прославить на всю округу. После ухода возницы, решив, что все самое стоящее уже увидели, мы отправились домой, где нам предстояло ответить на вопросы, касающиеся ужасных ночных событий. Когда мы вышли из пещеры и поднялись по склону ущелья, я заметил, что корона больше не блестит таким ярким желтым светом, как раньше, и испугался, что камень потерялся.

– Нора, дорогая, ты что, выронила из короны камень?

Нора ошеломленно подняла корону, и все мы с удивлением заметили, что камень на месте, но сияет не желтым, а приглушенным белым светом, точно матовая жемчужина среди россыпи бриллиантов. Камень оказался каким-то необработанным кристаллом, какого никто из нас никогда не видел.

Едва мы успели добраться до дома, как начали сказываться результаты бурной деятельности Энди. Казалось, в дом Джойса пришли все до единого жители округи, чтобы взглянуть на наши диковинные находки. Было шумно: присутствующие наперебой высказывали самые невероятные гипотезы и догадки.

Главный констебль прибыл одним из первых. Мы пересказали ему все необходимые подробности смерти Мердока и Мойнахана, и он должным образом записал все в свой блокнот, после чего отправился вместе с Диком осматривать место происшествия.

Многие из пришедших к дому Джойса отправились следом за констеблем и Диком, но люди все шли и шли. Внезапно гомон голосов стих и вокруг воцарилась тишина. Это было настолько странно, что я вышел посмотреть, в чем дело. На крыльце я столкнулся с отцом Райаном, вернувшимся с места катастрофы. Он тепло пожал мне руку и громко, чтобы все слышали, произнес:

– Мистер Северн, я несказанно рад вас видеть. Хвала Господу, который уберег вас прошлой ночью от смерти и вложил силу в руки этой смелой девушки, что смогла вас удержать. – К нам присоединилась Нора, и священник тепло взял ее руки в свои, в то время как в толпе раздались радостные возгласы. – Мы все очень гордимся тобой! Помни, что Господь оказал тебе великую милость, наделив твои руки силой, и вы оба должны благодарить его до конца своих дней. А те бедолаги, коим была уготована столь ужасная участь, пусть станут для вас, мужчины, горьким примером и предостережением! Ведь несчастный Мойнахан встретил свою смерть в хмельном сне! Всякий раз, когда у вас возникнет искушениие выпить лишнего, вспомните о горькой судьбе этого человека и не позволяйте себе переступить черту. Что же касается Мердока… Пусть Господь простит его за все грехи! Не раз я его предостерегал, что повторит он судьбу Ахава и Иезавели. Ибо как Ахав возжелал заполучить виноградники своего соседа Навуфея, заручившись поддержкой супруги своей Иезавели, так и Мердок, возжелав имущество соседа, творил зло, чтобы его заполучить, вот Господь и покарал его! Никто не знает, где покоится тело несчастного грешника. Рыбы станут поедать его плоть, как псы поедали плоть Иезавели.

Тут на крыльцо вышел Джойс, и священник повернулся к нему:

– И ты тоже, Фелим Джойс, запомни это проявление великодушия Господа нашего. Ведь, лишившись дома и земли, ты считал, что Господь покинул тебя, позволив свершиться великому злу. Но пути Господни неисповедимы, и деяние его стало спасением для тебя и всего, что тебе принадлежит. Ведь ты мог бы оказаться на месте Мердока и был бы унесен в море ужасной лавиной.

Вскоре вернулись Дик и констебль, и священник ушел. Я отвел констебля в сторону и спросил, есть ли необходимость Норе оставаться в деревне, ведь в свидетелях случившегося недостатка нет. Констебль ответил, что такой необходимости нет, и обратился к собравшимся с речью, суть которой заключалась в том, что ночью на нашу долю выпало немало испытаний и волнений, так что нам необходимо отдохнуть и набраться сил. Добрые и сострадательные односельчане с готовностью откликнулись на призыв констебля и довольно быстро разошлись. Мы же вошли в дом, заперли за собой дверь и уселись перед камином, чтобы обсудить дальнейшие действия. Мы приняли решение, что Норе с отцом лучше отправиться в путь на следующий же день, ибо смена обстановки пойдет ей на пользу и немного отвлечет от ужасных воспоминаний о прошлой ночи. А пока мы могли отдохнуть.

На следующий день Энди должен был отвезти меня, Джойса и Нору в Голуэй, а дальше отца и дочь ждала дорога в Лондон и Париж.

После обеда мы с Норой отправились на поля утесов, чтобы в последний раз взглянуть на открывающиеся оттуда восхитительные виды. Мы и так были близки, но теперь между нами установилась особенная связь. И когда мы оказались вдали от любопытных глаз на том месте, где впервые признались друг другу в любви, я поделился с Норой своими мыслями по этому поводу. Она опустила голову, хотя и придвинулась ко мне, когда я заговорил о том, как сильно начал ценить жизнь после своего спасения, и о том, что каждый день предстоящих двух лет постараюсь сделать таким, каким его хотела бы видеть она.

– Нора, дорогая! Мне будет очень трудно прожить без тебя эти два предстоящих года. Но все это ради твоего блага, и потому я сделаю так, как ты хочешь.

Нора повернулась ко мне и, с любовью заглянув в глаза, воскликнула:

– Артур! Мой дорогой Артур! Господь свидетель, как сильно я тебя люблю. Столь сильно, что хочу стать рядом с тобой такой, чтобы тебе никогда не пришлось за меня краснеть. Мне тоже будет непросто вынести разлуку, но, когда эти два года пройдут, ты не пожалеешь, что принес эту жертву. Дорогой мой, в утро нашей свадьбы я непременно спрошу тебя, доволен ли ты тем, что увидел.

Когда пришло время возвращаться, мы поднялись с камня, и мне показалось, что на меня вдруг повеяло холодом, будто я все еще стоял в тени зловещего холма. А может, виной тому был всего лишь долетавший с моря бриз. Здесь, на полях утесов, я поцеловал Нору Джойс в последний раз.

Два года пролетели действительно очень быстро, хотя отсутствие возможности увидеть Нору стало для меня настоящим испытанием. Довольно часто меня охватывало непреодолимое желание отправиться к ней, но я чувствовал, что это будет предательством по отношению к моей дорогой девочке. Как же я страдал от того, что не могу снова и снова сказать ей, как сильно ее люблю! Я мог лишь писать, да и то так, чтобы письма прошли цензуру у школьной учительницы. «Я не должна ничем отличаться от других девушек, – писала мне Нора, – и, конечно же, соблюдать все установленные в школе правила». Именно поэтому содержание моих писем было всего лишь сдержанно-теплым, что причиняло мне невыносимую боль.

Моя дорогая девочка писала мне регулярно, и хотя в ее письмах не было ни малейшего намека на то, что ее наставница назвала бы любовью, Нора все время держала меня в курсе всех своих дел, и с каждой новой весточкой я убеждался, что ее чувства ко мне неизменны.

У меня были определенные обязательства, касающиеся моей английской недвижимости, и дела отчасти отвлекали меня от мыслей о Норе.

Раз в несколько месяцев я ездил на Нокколтекрор, который Дик постепенно превращал в сказочную страну. Обнаружение месторождения известняка, как он и предполагал, создало возможности для строительства и возведения гидротехнических сооружений, хотя раньше мы о таком даже не мечтали. На полях утесов вырос новый красивый дом из красного песчаника с черепичной крышей, причудливыми фронтонами, эркерными окнами и балюстрадами из резного камня. Поля утесов превратились в один огромный прекрасный сад, где повсюду слышалось приветливое журчание воды. Я ничего не рассказывал об этом в своих письмах Норе, поскольку чудесное преображение холма должно было стать для нее сюрпризом.

На том месте, где она спасла меня от смерти, мы возвели огромный монолит, на котором было выбито посвящение силе и храбрости этой женщины. Основание камня опоясывали высеченные на его поверхности сцены, повествующие об истории горы, начиная с легенды о змеином короле и заканчивая потерянным сокровищем и моим чудесным спасением. Все это было сделано под неусыпным контролем и руководством моего дорогого друга Дика. Надпись на камне гласила: «На этом самом места храбрая женщина Нора Джойс своим мужеством и преданностью спасла жизнь любимому мужчине».