– Я видал, как с холма спускалась девица незадолго до вас. Надеюсь, она вашей милости не помешала?

Однако вопрос так и повис в воздухе, поскольку Дик его явно не услышал, а я не счел нужным на него отвечать.

На следующий день Сазерленду пришлось возобновить работу с Мердоком, только уже на приобретенных землях. Я совершенно не завидовал другу, направлявшемуся на Нокколтекрор, ибо мне предстояло совершить прогулку в другом направлении. Дика чрезвычайно вдохновили опыты, касающиеся болота в Нокнакаре, и он не мог говорить ни о чем другом. Меня такое положение вполне устраивало, поскольку мне оставалось только кивать, предаваясь собственным приятным размышлениям.

– Я уже все продумал до мелочей, и, прежде чем отправлюсь спать, изложу свои мысли на бумаге, – с воодушевлением объявил приятель. – К сожалению, я пока связан договором с мистером Мердоком, но поскольку ты, старина, любезно согласился остаться здесь еще на некоторое время, я придумаю, как нам быть. Мы сможем начать работы лишь послезавтра, потому что я еще не получил ответа от старика Мориарти, но потом мы возьмемся за дело всерьез. Тебе необходимо нанять рабочих. К завтрашнему вечеру я составлю точную карту местности, так что от тебя потребуется лишь наблюдать за тщательностью выполнения работ и записывать полученные результаты. Полагаю, на осуществление предварительных дренажных работ нам потребуется недели две, поскольку предстоит отвести немалое количество воды: необходимо понизить уровень футов на двадцать-тридцать, но я не удивлюсь, если даже больше. Думаю, до завтрашнего вечера мы не увидимся, так как сейчас я отправляюсь к себе и намерен работать до поздней ночи, а завтра с утра уеду на участок Мердока. И раз уж ты собираешься прогуляться пешком, могу я взять с собой Энди? Ведь нога все еще причиняет мне дискомфорт.

– Да, конечно.

Мы пожелали друг другу спокойной ночи, и я отправился к себе. Заперев дверь, я подошел к окну и простоял там довольно долго, любуясь на залитые мягким лунным светом окрестности. Молодые люди поймут обуревавшие меня в тот момент чувства: я без стыда признавался себе, что влюблен по уши, а если им все же понадобятся дальнейшие объяснения, что ж… Скажу только, что они попросту недополучили уроков жизни или, что еще хуже, инструментов для понимания мироустройства в целом. Если же объяснения попросит далеко не юный человек, я отвечу: «Сэр – или мадам, – вы либо глупы, либо вам напрочь отшибло память!» Одно я знал наверняка: еще никогда не чувствовал такого единения с представительницей своего класса, как с той прекрасной незнакомкой на вершине холма.

Вздохнув, я вспомнил о делах насущных, поэтому, прежде чем отправиться в постель, написал своему агенту, изложив в письме указания по поводу тщательного изучения состояния дел в моем поместье и внесения некоторых изменений в договор арендной платы, чтобы избежать возможных недоразумений.

Нет нужды говорить, что я долго не мог сомкнуть глаз. Все мои мысли были исполнены такой надежды на счастье, что темнота ночи словно отступала перед наступавшим солнечным светом. И все же я никак не мог отделаться от ощущения тревоги. Время от времени мне казалось, что шанс заполучить таинственную незнакомку в жены упущен, что не удастся ее отыскать, и я вскакивал с кровати и нервно мерил шагами пол. Лишь на рассвете я забылся беспокойным сном, в котором грезы радости перемежались с моментами отчаяния и боли. Сначала меня переполняли надежды, и я заново переживал сладкие мгновения минувшего дня: взбирался по холму, наслаждался ее голосом, видел, как высыхают на ее глазах слезы, брал ее руку в свою; мы прощались, и тысячи счастливых фантазий наполняли мою душу восторгом, но потом вновь одолевали сомнения. Я опять видел ее на вершине холма, но она ждала кого-то другого, и тень разочарования пробегала по ее красивому лицу при виде меня. Я падал на колени к ее ногам и молил о любви, но ответом было лишь ледяное безразличие. Я карабкался по холму, но никак не мог добраться до вершины, или же добирался, но не мог отыскать свою красавицу. Во сне я оказывался в холодных мрачных горах, брел по продуваемым ветрами пустынным берегам, пробирался темными тропами по непроходимым чащам, изнывал от жары на иссушенных солнцем равнинах. И все это для того, чтобы отыскать потерянную красавицу. Тщетно пытался я ее позвать. Этот ночной кошмар вполне мог стать реальностью: ведь я так и не узнал ее имя.

В ужасе я просыпался несколько раз, измученный этим чередованием удовольствия и боли, а потом наконец забылся сном без сновидений, который Платон так восхваляет в своей «Апологии Сократа».

Я проснулся с ощущением, что час пробуждения еще не настал, хотя разбудил меня стук в дверь. На пороге я обнаружил возницу со шляпой в руках.

– Привет, Энди! Что, скажи на милость, тебе нужно?

– Уж простите меня великодушно, но мне надобно уезжать с мистером Сазерлендом. А вы, как я слыхал, собралися на прогулку. Вот я и хотел у вас спросить, не передадите ли кое-что моему папаше.

– Конечно, Энди.

– Вы уж передайте ему, чтоб перегнал белую кобылу с пастбища в стойло на несколько дней. А то я хотел отправить ее в Уэстпорт.

– Хорошо. Что-то еще?

– Энто все, – ответил парень, а потом с лукавой улыбкой добавил: – Можа вы опять встретите то распрекрасное болото, что и в прошлый раз.

– Ступай-ка ты восвояси! – разозлился я. – И хватит уже молоть всякую чушь, болтун ты эдакий. – Наедине с этим парнем я чувствовал, что могу говорить с ним на его языке.

Широко улыбнувшись, он пошел прочь, но, сделав несколько шагов, обернулся и с серьезным видом предложил:

– Коль уж я отправляюсь на Нокколтекрор, можа, передать чего мисс Норе?

– Да иди ты уже! – воскликнул я раздраженно. – Что ей от меня можно передать, если я даже ни разу ее не видел?

В ответ Энди многозначительно подмигнул, а потом обернулся через плечо, чтобы я смог еще раз увидеть его ухмылку, и пошел прочь, а я вернулся в постель.

Лишь некоторое время спустя, когда я уже приближался к Нокнакару, мне показалась странной просьба Энди. Я ведь не говорил ему, куда отправлюсь, да и вообще ни с кем не делился своими планами, ограничившись расплывчатыми фразами о желании осмотреть новые места, но Энди почему-то был уверен, что я непременно отправлюсь на холм. Неужели парень настолько прозорлив? Как бы то ни было, я передал его послание старику и выпил традиционную кружку молока – типичный для запада Ирландии жест гостеприимства, – затем направился в сторону холма, стараясь не слишком торопиться и не высказывать нетерпения.

Словно для того, чтобы рассмотреть что-то меня заинтересовавшее, я то и дело останавливался, стучал по валунам и переворачивал камни, нарушая покой толстых, почти бесцветных земляных червей и разных ползучих тварей, раздвигал концом трости траву, раскапывал никому не нужные ямки в земле – словом, вел себя как настоящий невежа, притащившийся на Нокнакар из любопытства.

По мере приближения к вершине холма сердце мое билось все громче и отчаяннее, конечности вдруг стали словно ватные, взор затуманился. Мне уже доводилось испытывать нечто подобное в другие периоды моей жизни: например, перед первой дракой в школе или выступлением в дискуссионном клубе. Такое притупление чувств не смертельно, но понимание этого приходит лишь с опытом прожитых лет.

Я продолжал подниматься на холм, но на сей раз не свистел, не напевал и не производил ненужного шума, поскольку был настроен слишком серьезно для столь легкомысленного поведения. Наконец я оказался на вершине, но с сожалением осознал, что пришел напрасно: больше здесь никого не было. Охватившее меня разочарование сменилось облегчением, когда, взглянув на часы, я понял, что еще слишком рано, ведь вчера я встретил здесь незнакомку в три часа пополудни.

В запасе у меня оставалось изрядное количество времени, и я решил осмотреть холм Нокнакар повнимательнее. Поскольку незнакомка спустилась с холма по восточному склону, то и ждать ее появления стоило с той же стороны, если, конечно, она вообще сегодня здесь появится. Мне совсем не хотелось ее напугать, поэтому я решил начать свои изыскания на западном склоне и спустился примерно до его середины. Отсюда я и принялся постигать тайны природы, хоть и ощущал враждебное отношение к себе как живых обитателей склона, так и неодушевленных.