На следующее утро я осуществил задуманное: отправился в Голуэй и после долгих расспросов нашел юриста мистера Кейси, о котором все отзывались исключительно хорошо, и проконсультировался с ним касательно покупки земли. Он дал мне несколько ценных советов и взялся подготовить все необходимые для завершения сделки документы. Я попросил мистера Кейси держать наш с ним разговор в тайне. Он пообещал выполнить мою просьбу и даже сказал, что по приезде в Карнаклиф для встречи с Мердоком сделает вид, будто вовсе со мной не знаком. Мы по-дружески расстались после ужина, в течение которого выпили пару бутылок самого превосходного портвейна, какой только можно было найти.

На следующий вечер я вернулся в Карнаклиф, где сразу же встретил Дика.

Два дня все шло хорошо: мой друг пребывал в прекрасном расположении духа. Днем он не только смог увидеть свою Нору, но даже обменялся с ней приветствиями. Потом он поехал в Нокнакар и увидел, что болото сильно изменилось и уже начало приобретать более плотную консистенцию. Я же, не вдаваясь в подробности, сказал, что ездил в Голуэй для решения кое-каких финансовых вопросов. Меня в моих страданиях утешала мысль, что я забочусь о счастье друга.

На третий день мистер Кейси должен был закончить составление договора купли-продажи, чтобы сделка обрела наконец юридическую силу. Я уже договорился с банком о переводе необходимой суммы на счет мистера Мердока. Первые два дня я большей частью провел на Нокнакаре, старательно делая вид, будто наблюдаю за процессом осушения болота. На самом же деле в моей душе до сих пор теплилась слабая надежда вновь увидеть мою незнакомку. Каждый раз, когда я приближался к холму, ноги сами несли меня на вершину. И каждый раз меня с новой силой охватывали печаль и разочарование. Я использовал малейшую возможность, чтобы подняться на вершину, и на второй день – это было воскресенье – поднялся на холм утром и просидел там немало времени в надежде, что прекрасная незнакомка все же изыщет возможность со мной встретиться.

Оказавшись на вершине, я услышал звон множества колоколов из приходов, расположенных к западу от Нокнакара. Какими сладкими и умиротворяющими были эти звуки, наполнявшие прозрачный и свежий сентябрьский воздух! На меня снизошел покой, ибо в стремлении людей к добру заключена огромная сила, способная преодолевать значительные расстояния. Примером тому могла бы послужить волновая теория, объясняющая распространение звука и света. Только вот ей не под силу управлять светом божественной любви и биением в унисон людских сердец.

Думаю, что в те дни страдания не только переполняли мою душу, но и отражались у меня на лице, ибо даже Энди не отпускал привычных шуток и не предпринимал попыток втянуть меня в разговор. Вечером воскресенья, когда я прогуливался позади гостиницы, он с привычным загадочным видом присоединился ко мне. Сначала он просто бросал на меня многозначительные взгляды, а потом подошел ближе и заговорил исполненным сочувствия полушепотом:

– Ну нельзя же так рвать себе сердце, сэр. Черт бы побрал энту треклятую фею. Явилася разок да и сгинула с концами. Помяните мое слово: никакой радости от энтих сказочных девиц. М-да! Уж больно мне неохота глядеть, как молодой жинтман навроде вас, сэр, становится похожим на Эоху Горюна.

– И кто же это такой, Энди? – спросил я, постаравшись придать своему голосу веселости и изобразив любопытство.

– Как энто кто? Так принц же, что женился на фее да оставил энтот мир, чтоб жить вместе с ней в горе. Феи-то со смертными не шибко якшаются. Женихов из своего народа выбирают. Послушайтесь моего совета, мистер Арт, покуда совсем худо не стало! Поезжайте да взгляните на мисс Нору, и тогда точно про фей напрочь позабудете. Бо редкой красоты она девица!

Я был слишком расстроен, чтобы сердиться на Энди, и, пока раздумывал, что ответить, он неторопливо пошагал прочь, тихонько насвистывая. Как и большинство представителей его сословия, Энди обладал тонким музыкальным слухом, так что свист получался весьма мелодичным. Впрочем, как и все кельтские напевы.

На следующий день в гостинице, как и обещал, появился мистер Кейси. Ему не раз приходилось здесь останавливаться, поэтому он без обиняков сообщил встретившей его миссис Китинг, что приехал по делу к мистеру Мердоку. Он дружелюбно и открыто общался со всеми постояльцами, и поэтому, когда мы вышли к обеду, заговорил и со мной, сделав вид, будто видит меня первый раз в жизни. Когда мы остались наедине, мистер Кейси шепнул мне, что все документы готовы. Он внимательно изучил все бумаги, присланные Мердоком, и теперь нам оставалось лишь поставить подписи на составленном по всем правилам договоре купли-продажи. Мистер Мердок сообщил мне, что собирается нанести визит на Нокколтекрор, чтобы подыскать свидетелей, без которых сделка не будет считаться завершенной.

На следующее утро, когда Дик уехал с Энди на Нокнакар, а мистер Кейси – на Нокколтекрор, я отправился за поверенным в другом экипаже.

Мы встретились в доме Мердока и оформили сделку должным образом, после чего мистер Кейси передал ростовщику письмо из банка, подтверждающее осуществление перевода на его счет необходимой суммы.

Я стал хозяином земли, хотя и вступал во владение ею лишь 27 октября. Мистер Кейси забрал с собой договор и мои инструкции относительно передачи права собственности Ричарду Сазерленду. Поверенный отправился прямиком в Голуэй, а я, пребывая в унынии и не в силах справиться с отчаянием, решил подняться на вершину холма, чтобы в очередной раз взглянуть на открывающиеся оттуда виды.

Я шел вдоль горного склона до тех пор, пока не набрел на огромную каменную гряду, которая, как объяснил Дик, защищала нижнюю часть фермы Мердока от западных ветров. Я забрался повыше, чтобы осмотреть окрестности, и обнаружил, что гряда эта тянется до самого Змеиного перевала, до того самого места, где я когда-то начал свое восхождение. Правда, теперь я стоял не над морем: передо мной расстилались так называемые поля утесов – странное и очень красивое место.

Прямо подо мной, примерно в двухстах пятидесяти футах над уровнем моря, расстилалось плато протяженностью акров семь-восемь. С севера его защищала высокая каменная стена вроде той, на которой стоял я. С зазубренной вершиной, она состояла из таких же слоев, что и ее соседка. В центре плато возвышалась скала с плоской поверхностью четверть акра шириной. Все плато, за исключением этой скалы, утопало в зелени. Оно омывалось небольшой речушкой, исчезающей в глубокой узкой расселине, образовавшейся в том месте, где болото покинуло землю, принадлежащую ныне Мердоку. Из густой сочной травы тут и там выглядывали заросли кустов и низкорослых деревьев. Лишь несколько огромных итальянских сосен решительно противостояли яростным порывам западного ветра. Однако вся эта красота разом утратила для меня привлекательность, ибо на валуне, расположенном в центре плато и напоминавшем по форме каменный стол, сидела точная копия моей незнакомки с вершины холма Нокнакар.

Сердце мое отчаянно забилось, а от всколыхнувшейся в душе надежды мир вокруг вдруг словно наполнился солнечным светом. На мгновение я едва не лишился чувств: колени задрожали, в глазах потемнело, а потом вдруг стало тревожно, охватили сомнения. Просто невероятно, что я встретил свою незнакомку там, где менее всего ожидал увидеть, и желание действовать взяло верх над всеми остальными чувствами.

Не знаю, как мне удалось сделать первый шаг. До сегодняшнего дня я так и не понял, шел ли я напрямик к этому одинокому утесу, полз ли по камням или же двинулся в обход. Я помню лишь, как перебирался через огромные валуны и брел по высокой густой траве у подножия горы.

Тут я на мгновение остановился, чтобы собраться с мыслями. Долго раздумывать не было ни желания, ни возможности, а медлил я лишь потому, что не хотел напугать девушку своим внезапным появлением.

А затем я поднялся на скалу. Хоть и старался не шуметь, но и своего присутствия тоже не скрывал. Очевидно, услышав шаги, она спросила не оборачиваясь: