Я вновь принялся покрывать руки Норы поцелуями, и на этот раз она не попыталась их отнять.

– Да, дочка, – заметил Джойс, – он совершенно прав: ведь твои руки этим благословенным утром вытащили его из темноты могилы!

К нам подошел и мой добрый благородный друг Дик и с благоговением поднес руки Норы к губам:

– Ведь Артур так дорог нам всем!

Мисс Джойс закончила накрывать на стол, и мы решили, что пора впустить в наши сердца легкость и свет наступившего утра. Хозяин дома с чувством произнес:

– Ну же, идемте завтракать. Но сначала воздадим хвалу всемогущему Господу нашему за его милость и доброту и простим несчастного горемыку, принявшего страшную смерть. Да упокоится его душа!

Некоторое время мы все молчали, ибо великая радость жизни после пережитого ужаса не оставляла места словам. Мы с Норой держались за руки и, как и все остальные, были преисполнены благодарности Господу за спасение.

Когда же мы наконец принялись за завтрак, желание выговориться взяло верх над голодом. Шум за столом стоял невообразимый: каждому было что сказать, так что говорить пришлось по очереди.

Мисс Джойс поведала о том, как всю ночь сходила с ума от беспокойства, как от малейшего звука – гудел ли в трубе ветер, грохотали ли оконные створки – ее сердце уходило в пятки, и она подбегала к двери в надежде увидеть на пороге кого-нибудь из нас.

Затем настал черед Дика, и друг рассказал нам, как, спускаясь по восточному склону, решил заглянуть в дом Мердока и узнать, там ли ростовщик, но обнаружил лишь старого Мойнахана, лежавшего на полу, пьяного до бесчувствия. Стекавшая с одежды вода образовала под ним лужу: судя по всему, он недавно вернулся с улицы. Когда Дик уже собирался идти дальше, до его слуха донеслись какие-то странные звуки, доносившиеся с нижней части склона. Отправившись туда, он встретил Джойса, который нес на руках сломавшую ногу овцу. Бедное животное, напуганное грозой, заблудилось на южном склоне. Мужчины так и держались вместе, а под утро мы увидели их в сером свете утра.

После Сазерленда заговорил хозяин дома. Он работал на склоне холма, когда заметил первые признаки быстро надвигающейся грозы и решил позаботиться о скоте. Вскоре все овцы и коровы стояли в загоне на склоне холма, где я их и обнаружил. Блуждая по холму в поисках отбившихся от стада животных, Джойс набрел на раненую овцу, взвалил ее на плечи и хотел отнести домой, но началось схождение болота и бедняжку унесло потоком. Джойс шутливо заметил, что я должен ему за ночную работу, поскольку весь скот теперь принадлежит мне.

– Нет, пока нет, – возразил я. – Я стану полноправным владельцем вашей земли и скота лишь в полдень, а сейчас только утро. Но все равно огромное вам спасибо за то, что сохранили остальных животных.

Я вновь пересказал все, что со мной произошло, легонько коснувшись синяка на лбу Норы. И когда я произнес: «Да простит его Господь!», все подхватили: «Аминь!»

Дик не забыл упомянуть старика Мойнахана:

– Бедняга, он тоже погиб. Этот несчастный пьяница был в общем-то неплохим человеком. Возможно, прошлой ночью он спас Нору от ужасной участи. Так пусть покоится с миром!

Мы вновь дружно произнесли: «Аминь», и я не сомневался, что от чистого сердца.

Я опять заговорил о храбрости и самоотверженности Норы, вырвавшей меня из лап смерти, и она поднесла руки к глазам, чтобы скрыть непрошеные слезы.

Некоторое время мы сидели молча, а потом Джойс подошел к дочери, погладил по голове и шепотом сказал:

– Ты молодец, отлично справилась, дочка!

Когда завтрак закончился, Дик предложил выйти из дома и при свете дня рассмотреть окрестности после схода болота. Я посоветовал Норе остаться, поскольку зрелище могло ранить ее чувства, к тому же ей наверняка хотелось немного отдохнуть после такой жуткой ночи, но она наотрез отказалась, и мы отправились в путь, оставив дома лишь мисс Джойс.

Утро после грозы выдалось чудесным. Дождевые потоки отмыли все вокруг до такой степени, что земля уже начала подсыхать. Солнце пригревало, а воздух полнился тем приглушенным гулом, что всегда слышится в наступившей после грозы тишине. Воздух казался совершенно неподвижным, а от недавней бури не осталось и следа. Лишь величественная Атлантика тяжело катила свои огромные валы да волны прибоя чуть яростнее ударялись о скалы, выбрасывая вверх мириады брызг.

Мы спустились по склону, а потом двинулись на запад, к Змеиному перевалу, чтобы, как предложил Дик, по возможности пройти к нему по ущелью, образованному болотом. Нас поразила высота, на которую поднялось здесь болото, когда нанесло первый удар по каменным колоннам. В сотне футов над нашими головами виднелась коричневая полоса. Точно такие же полосы тянулись по обе стороны перевала. Судя по их расположению, уровень потока снижался, по мере того как расширялся перевал, открывая болоту выход к морю.

Мы забрались на скалу и посмотрели вдаль. Нора прильнула ко мне, и я крепко обнял ее за талию, когда мы устремили взгляды туда, где в трехстах футах под нами огромные волны Атлантики с шумом разбивались о берег. Там, внизу, берег на добрую четверть мили был до сих пор покрыт коричневой болотной жижей.

Мы пересекли ущелье по обнажившемуся каменистому дну, уже не опасаясь ям с водой. По нему все еще бежал ручеек, мелевший по мере приближения к морю. Перекатываясь через каменистые выступы, он растекался по всему дну перевала и падал вниз, шумя и пенясь подобно Штауббахскому водопаду в миниатюре.

Мы взобрались на западный склон ущелья и увидели, что ручей был настоящим живым потоком, а не просто дренажной канавкой на пропитанной водой земле. Продвигаясь вверх по склону, мы обнаружили место, где часть склона смыло, а потом и вовсе увидели огромную пропасть там, где раньше стоял дом, отобранный Мердоком у Джойса и ставший для ростовщика могилой. Рядом образовалось настоящее озеро в окружении более мелких, наполненных водой из ручья.

Дик попытался объяснить этот феномен, выдвинув свою гипотезу:

– Знаете, мне кажется, это ущелье, или долина, существовало здесь и раньше. И ручей точно так же бежал по дну и утекал в перевал. Затем какие-то природные катаклизмы вроде оползня – а может, виной всему было упавшее дерево – заблокировали ручью дорогу, и впадина превратилась в озеро с покрытыми болотной растительностью берегами. Внутренние берега время от времени обваливались, дожди приносили в озеро обломки камней, размытую глину и остатки растений, постепенно его засоряя. Более легкие субстанции поднимались на поверхность, перемешиваясь с растительностью на берегах, а тяжелые оседали на дне, образовывая толстый слой ила. Вода постепенно гнила и густела, превращаясь в топь. Думаю, подобные процессы происходили не раз. Осмелюсь предположить, что болото делилось на части, состав которых немного отличался из-за особенностей их формирования. Возможно, время от времени вода пробивала себе дорогу на волю, и болото становилось более плотным. А потом выходы снова забивались, размягчая почву и превращая в топь. Полагаю, что за несколько веков это ущелье не раз становилось таким, каким мы видим его сейчас, и вновь принимало облик болота, существовавшего здесь всего несколько часов назад.

Ни у кого не нашлось возражений, поэтому мы просто продолжили свой путь.

Поравнявшись с местом, где меня спасла Нора, мы тщательно его осмотрели, вновь мысленно пережив недавний кошмар. Трудно было поверить, что этот утес, выступающий в центре ущелья, в тот роковой час казался всего лишь кочкой посреди болота. Взобравшись на вершину, я вытащил из кармана складной нож и крестом обозначил то место, где стояла нога моей смелой спасительницы.

После этого мы вновь двинулись в путь. Поднявшись выше по склону, мы поравнялись с тем местом, где по обе стороны ущелья вырисовывались каменистые выступы с ровными отвесными стенами, образовавшие что-то вроде узких ворот. Дик указал нам на эту особенность: