И мы понеслись по дороге.

При виде горы мое сердце наполнилось радостью, что, думаю, было совсем не удивительно. Однако вскоре моя радость сменилась невыносимым унынием, которое охватило меня, едва лучи заката позолотили западный склон. Все в моей жизни складывалось так легко и счастливо, что я уже начал думать, что впереди меня ждет какая-то беда или утрата, призванная уравновесить мою удовлетворенность жизнью до уровня, выше которого человеческому счастью не дано подняться.

Проклятие горы все же существовало! Я почувствовал это и осознал впервые за все время моего пребывания здесь. Должно быть, страх отразился на моем лице, иначе почему бы Дик воскликнул:

– Выше нос, Арт, старина! Уж от тебя-то удача точно не отвернется! Думаю, что из всех живущих на Земле ты самый счастливый.

– Так и есть, дружище, только, боюсь, грядет что-то ужасное. И я не буду чувствовать себя счастливым, пока Нора и все мы не уедем из этих мест, подальше от горы.

– О чем это ты говоришь? Зачем тогда купил ее всю целиком?

– Это может показаться глупостью, Дик, но у меня в ушах так и звучат слова: «Гора держит, и держит крепко».

Дик рассмеялся.

– Ну, Арт, не моя вина и не мистера Кейси, если ты эту гору не удержишь. Теперь тебе принадлежит на ней каждый акр, и, если не ошибаюсь, в скором времени ты превратишь ее в прекраснейшее поместье, какое только может приобрести молодой человек для своей прекрасной леди. Ну как, Арт, здорово я сказал?

Слова Дика заставили меня устыдиться собственных страхов, и я постарался взять себя в руки. Однако спокойным я оставался лишь до тех пор, пока мы с Диком не пожелали друг другу доброй ночи.

Ночь выдалась довольно беспокойной, хотя временами я забывал о проблемах, погрузившись в размышления о Норе и нашем будущем. И в такие мгновения меня охватывало сладкое блаженство, однако, поскольку спал я урывками, в короткие промежутки забытья меня мучили кошмары.

Неудивительно, что центральное место в моих снах занимала гора Нокколтекрор, однако я не понимал, почему все они были пронизаны ужасом и скорбью. Гора словно все время пребывала в каком-то неестественном состоянии: сначала купалась в потоке желтого лунного света, а на ее вершине сидел змеиный король, и драгоценный камень в его короне светился дьявольским огнем. Облик короля постепенно изменялся, и вот уже я видел вместо него Мертага Мердока.

Теперь, оглядываясь назад, я относительно легко могу обосновать и объяснить столь необычный ход моих мыслей. Про змея с бакенбардами говорили в ту самую ночь в заведении миссис Келлиган, когда я впервые услышал легенду, и свет, исходивший от драгоценного камня, был частью этой легенды, как и многие другие детали сна. Я никак не мог проснуться, и вскоре гора моих снов начала дрожать и волноваться, как если бы внутри ее вдруг пришел в движение огромный змей. А потом гора исчезла, и на ее месте образовалась ползущая по земле трясина. Окутывавшие гору тени вдруг обрели очертания французских солдат с сундуком, бесшумно передвигавшихся в таинственной сумрачной тишине и бесследно исчезавших внутри горы. Я видел, как их преследовал Мердок, и, когда солдаты растворились в темноте, Мердок со стариком Мойнаханом, неизвестно откуда возникшим рядом с ним, принялись драться на краю болота, и пьяница с леденящим душу криком вскинул руки и медленно погрузился в трясину. И вот уже мы с Норой бродили по горе, держась за руки, когда вдруг из земли прямо перед нами возникло извивающееся тело огромного змея с головой и злобным лицом Мердока. В мгновение ока змей оторвал Нору от меня и утащил в болото, а я стоял на берегу, не в силах спасти ее или хотя бы попытаться прийти на помощь.

Последним я увидел во сне, как мы с Норой сидели на валуне на полях утесов и сама природа улыбалась нам, исполненная счастья. Солнце светило, птицы щебетали в вышине, и наши сердца, бившиеся в унисон, звучали подобно песне. Внезапно раздался страшный гул – нечто среднее между ревом лавины и хлопаньем множества огромных крыльев. Мы в ужасе прильнули друг к другу в ожидании чего-то неизбежного. И вдруг с вершины горы хлынуло болото – отвратительная зловонная жижа невиданной мощи. И когда я прижал Нору к себе, чтобы мы могли вместе принять смерть, и услышал ее душераздирающий крик, весь этот грязный поток превратился в омерзительных извивающихся змей и хлынул в сторону моря.

Проснулся я с такими воплями, что перебудил почти всех обитателей гостиницы, которые тотчас же собрались в моей комнате. Дик вбежал первым и обнаружил меня мертвенно-бледным и обезумевшим от ужаса.

– Что стряслось, старина? А… вижу. Приснился кошмар. Расходитесь. С ним все в порядке. Просто дурной сон.

Однако прежде, чем я успел понять, что больше не нахожусь в мире теней, комната опустела, и я остался один. Я зажег свечу, кое-как оделся, понимая, что после пережитого уснуть наверняка не удастся, взял книгу и погрузился в чтение. Попытка оказалась успешной, и вскоре я позабыл причину своего беспокойства и не заметил, как заснул.

Проснулся я от стука в дверь. Книга со смятыми страницами валялась на полу возле кресла, а день уже вступил в свои права. Слуга сообщил, что мистер Сазерленд ждет меня к завтраку. Я ответил, что спущусь через несколько минут. Этого времени мне как раз хватило на то, чтобы умыться и привести себя в порядок. Дик ждал меня за столом. Обеспокоенно взглянув на меня, он с облегчением заметил:

– Вижу, кошмар не оставил следов на твоем лице. Да уж, старина! Похоже, это было нечто из ряда вон выходящее: кошмар среди кошмаров. Ты орал так, что разбудил бы и мертвого. По мне, подобные сновидения лишь усиливают контраст между темнотой ночи и светом грядущего дня.

А потом он пропел зычным голосом строки из старинной ирландской песни:

Мы принялись за завтрак, после которого я смог с чистой совестью заявить: ничто так не возбуждает аппетит, как добрая порция ночных кошмаров, а потом мы отправились на Нокколтекрор и, как обычно, остановились у подножия горы. Энди одарил меня красноречивым взглядом, однако не произнес ни слова, за что я был ему весьма благодарен.

– Хочу обойти вокруг горы и подняться на вершину, – сказал Дик. – Давай встретимся у Джойса часа в два.

– Хорошо, – кивнул я, – будем тебя ждать.

Когда я открыл калитку, раздался громкий лай, но тотчас же прекратился. Я знал, что Нора привязала мастифа, и подошел к двери. Мне не пришлось стучать: дверь сама распахнулась, и Нора упала в мои объятия. Когда я ее поцеловал, она прошептала мне на ухо:

– Я хотела выйти за калитку, но подумала, что тебе больше понравится, если встречу тебя здесь.

Когда мы рука об руку вошли в гостиную, она шепотом добавила:

– Тетя ушла за покупками, так что мы одни. Ты должен все мне рассказать.

Мы уселись на диван, и я поведал Норе обо всем, что нам удалось сделать после моего отъезда. Когда закончил рассказ о поездке в Париж, Нора закрыла лицо руками, и я понял, что она плачет.

– Нора! Не плачь, дорогая! Что случилось?

– О, Артур, я ничего не могу с собой поделать! Все это так чудесно! Я о таком даже мечтать не смела. – Нора убрала руки от лица, вложила мне в ладони и посмотрела на меня полными слез смеющимися глазами. – Артур, ты, как сказочный принц, сделал для меня все, чего я только могла пожелать. Благодаря твоей заботе у меня теперь есть новые платья. Мне было непросто позволить тебе это. Но ты прав: я должна одеваться, как и подобает твоей жене. Каждый раз, надевая одно из этих платьев, я буду думать о том, какое бы удовольствие это доставило тебе, но я должна заплатить за них сама. Ты ведь знаешь, что теперь я весьма богата: получила все деньги от продажи полей утесов. Отец говорит, что в моем новом положении они мне очень понадобятся, и даже слышать не хочет о том, чтобы забрать какую-то часть из них себе.