На следующее утро мы все проснулись с первыми лучами солнца. Нога беспокоила Дика значительно меньше, и он смог пойти на Нокколтекрор пешком. Энди же, как и было условлено, поехал со мной в Нокнакар, поскольку мне требовалась его помощь в найме рабочих. Мы добрались до таверны около девяти часов утра. Энди привязал кобылу к коновязи и отправился искать рабочих. Я же, поскольку был абсолютно уверен, что в столь ранний час вряд ли встречу на вершине мою незнакомку, сразу же отправился на болото, прихватив с собой карту, и начал изучать местность.

Спустя полчаса ко мне присоединился Энди в сопровождении пятерых крепких мужчин. Поскольку я уже успел разметить местность в соответствии с планом Дика, мы без промедления взялись за дело.

Мы приступили к работе примерно на двести футов ниже болота, где склон круто поднимался вверх от относительно покатого участка, лишенного всякой растительности. Именно сюда Сазерленд намеревался в итоге отвести воду из болота. У подножия холма мы вырыли траншею с дном шириной четыре фута и покатыми стенами. Предполагалось, что конечная глубина траншеи достигнет двадцати футов, а ширина на выходе – вдвое больше.

Земля оказалась довольно тяжелой и каменистой, но мы пришли к общему выводу, что на выполнение поставленной задачи вполне хватит недели, если, конечно, не возникнет каких-то непредвиденных трудностей. Рабочие разделили обязанности. Один размечал траншею, прорезая почву примерно на полтора фута в глубину, а остальные очищали намеченный участок от земли. Энди же уселся на валун неподалеку, раскурил трубку и принялся балагурить в присущей ему манере, чтобы хоть как-то развеселить монотонно таскавших землю рабочих, но примерно через час это занятие ему изрядно наскучило и он направился к трактиру, заинтересовавшись остановившейся возле него повозкой с людьми, направлявшимися в Карнаклиф.

Работа шла споро. Парни трудились не покладая рук, а я, запасшись терпением, внимательно изучал карту и сравнивал ее с местностью. В обед рабочие разошлись по домам, и я, оставшись в одиночестве, поспешил на вершину холма. Открывавшийся с него вид ничуть не изменился. Вдали все так же расстилались поросшие вереском пустоши и изрезанное морем побережье. Виднелись все те же скопления островков и опоясанные пеной прибоя скалы, все те же словно светящиеся изнутри облака, какие увидишь только в Ирландии. И все же местность казалась мне унылой и пустынной, потому что на вершине холма я стоял в полном одиночестве – ее здесь не было. Я сел и, набравшись терпения, стал ждать. Нудное времяпрепровождение, но ему сопутствовала надежда и ее ближайший спутник предвкушение, поэтому я ждал. Открывающийся с вершины холма вид подействовал на меня умиротворяюще. Возможно, этому способствовала еще и подсознательная работа разума, подсказывавшая мне, что на участке земли, находящемся в поле моего зрения, ничто не сможет долго оставаться незамеченным, а может, все дело было в неподвижной тишине, царившей вокруг. Сельские жители разошлись на обед, и из-за закрытых дверей их домов не было слышно ни звука. Легкий западный бриз доносил до меня приглушенный шум прибоя, но в остальном жизнь вокруг словно остановилась. Скот прятался под кронами деревьев и в тени кустарников или же стоял по колено в мелких водоемах. Единственным движущимся предметом была повозка, уже давно отъехавшая от таверны и с каждым мгновением становившаяся все меньше и меньше, пока совсем не исчезла из вида.

Целый час просидел я в ожидании с нывшим от тоски сердцем, но она так и не пришла. Потом мне вдруг показалось, будто я слышу шаги на дальней тропинке. Мое сердце забилось чуть быстрее, и все же я продолжал сидеть, делая вид, будто ничего не заметил. Она шла медленнее, чем обычно, твердыми решительными шагами. Подошвы ее ботинок зашуршали по плато, и у меня за спиной раздался голос:

– Ух ты! Ну и видок отседова открывается, а, сэр?

Я вскочил на ноги с явным желанием придушить нарушителя моего спокойствия. Переполнявшие меня чувства были столь сильны, что я не выдержал и зашелся истеричным смехом. Передо мной стоял Энди со всклокоченными рыжими волосами и обветренным лицом, в своей неизменной латаной-перелатаной одежде, выгоревшей до такой степени, что от первоначального ее цвета не осталось и следа. Возница с восхищением взирал на открывшуюся его взору картину, и все же один его глаз был прищурен в безошибочно узнаваемом подмигивании.

Услышав взрыв хохота, он вопросительно посмотрел на меня:

– Ну и ну! Чегой-то вы нынче такой развеселый? Словно смешнее энтого ничего не видали.

Энди попытался последовать моему примеру, но так бездушно и неестественно, что получилась просто пародия на смех. Я молча ждал, что он скажет дальше. Меня переполняла досада, но я боялся произнести что-либо, не желая давать Энди очередной повод для шуток и пустой болтовни.

И Энди действительно заговорил, ибо ничто на свете не могло его смутить или застать врасплох.

– Чегой-то вы подскочили, будто олень? Думали, я подстрелить вас желаю? Ей-богу, вы чуть не сиганули с горы вниз, как энто рогатое отродье.

– Откуда это ты так много знаешь про оленей? Разве они водятся в этой части страны? – Я поднял эту тему в надежде отвлечь внимание Энди от интересующего меня предмета. И он попался на удочку!

– Откудова я знаю про оленей? Да их близ Уэстпорта видимо-невидимо было. Местный лорд и взялся их прикармливать. Так вот один повадился прошлой осенью деревья в папашином саду обгладывать, так все и попортил. А еще капусту да остальные овощи какие сожрал, какие потоптал. Скока раз я его отпугивал, а он все ж таки возвращался. Я боле не выдержал, ну и нажаловался лорду. А тот ответил, дескать, жаль ему шибко, что так вышло. И чтоб ущерб возместить, отдал оленя мне. Я-то не сразу смекнул, в чем дело, а лорд и говорит: дескать, забирай оленя и делай с ним что хош. Отправился я домой, взял веревку, на какой белье сушиться вешают, натянул меж двух деревьев и той же ночью изловил стервеца.

– И что ты с ним сделал?

– Как энто что? Освежевал да съел! – Возница сказал это так спокойно и обыденно, словно разделывание оленьих туш было для него привычным делом.

Мне оставалось лишь надеяться, что, переключившись на другую тему, Энди перестанет шутить и ерничать, но плохо же я его знал. Настойчивости этого парня можно было только позавидовать, и не успел я предпринять очередной отвлекающий маневр, как он взялся за старое.

– Надеюсь, я не доставил вам неудобства, сэр. Знаю, что некоторым жинтманам нравится просто глядеть и ни слова не говорить. Рассказывали мне про одного такого, навроде вас. Кажен день поднимается, мол, на гору да глядит на виды так усердно, что и до девиц ему никакого дела нет. И не заговорил бы даже, коли взялась бы рядом с ним какая красавица.

– Тебя просто обманули! – возразил я решительно.

– Ваша правда! Уж больно мне не по душе думать, что молодой жинтман девиц боится.

– Скажи-ка мне, Энди, какому идиоту пришла в голову такая идея? Даже если кто-то тебе и рассказал эту чепуху, как ты мог в нее поверить?

– Да ни в жисть! Ни словечку не поверил, сэр, покуда вас не встретил.

Парень казался вполне серьезным, и я несказанно обрадовался этому обстоятельству, потому что хотел с ним поговорить. Мне пришла в голову мысль, что раз Энди из этих краев, то, возможно, сможет рассказать мне что-нибудь о моей незнакомке.

– Пока не встретил меня? Кажется, я не давал поводов для столь смехотворных предположений.

– Еще как давали, сэр. Тока мне лучше попридержать язык, а то вам мои слова шибко не понравятся.

Сказанное им удивило и уязвило меня, поэтому я решил все выяснить.

– Ты меня просто поражаешь. Что такого я сделал? Не бойся, говори, – подбодрил я возницу, поскольку тот продолжал робко поглядывать на меня.

– Это, сэр… я насчет бедной мисс Норы.

Ответ меня снова удивил, но я хотел знать больше.