– Что с ней такое? Говори же.

– Так вы ж не желали об ней говорить и серчали на меня, коли я ее имя упоминал. Хотя краше девушки нет во всей округе.

– Мой дорогой Энди, я же все объяснил тебе вчера вечером, но ты, кажется, не понял, что девушке в ее положении могут навредить твои постоянные намеки и то, что ты говоришь о ней с таким человеком, как я.

– О чем это вы? Неужто она нехороша для вас?

– Я совсем не о том. Люди могут начать говорить о ней дурно.

– Отчего же? И что энто за люди такие?

– О, ты не понимаешь, да оно и неудивительно.

– Ваша правда, сэр: ничегошеньки не понимаю. Кто станет говорить дурно об мисс Норе? Люди тута все навроде меня – простые да работящие. И коли они знают, что девушка хорошая и честная, то не станут болтать об ней дурное тока потому, что молодому жинтману вздумалось с ней словечком перекинуться. Вы ж много с кем болтаете, и об тех людях никто дурного не думает.

Простые и бесхитростные доводы Энди заставили меня устыдиться своих умозаключений, свойственных рафинированному и более лицемерному миру, частью которого я являлся.

– Уж поверьте, сэр, в Коннауте всякий парень был бы не прочь поболтать с мисс Норой. Уж больно она славная девушка. Даже монашки в Голуэе, где она училась в школе, любили ее и обращались как с ровней, хоть она и протестантка.

– Мой дорогой Энди, – произнес я в ответ на это, – не слишком ли ты ко мне суров? Ты обвиняешь меня в том, чего я и не думал совершать по отношению к этой девушке или кому бы то ни было другому. Мисс Нора вполне может оказаться сущим ангелом, и я готов уверовать в это, ибо твоего слова мне вполне достаточно. Только не забывай, что я не видел ее ни разу в жизни. Я столкнулся с мисс Норой единственный раз, когда мы подвозили до дому ее отца. Да и то было так темно, что я не только не разглядел ее, но и не смог помочь, когда она лишилась чувств. И я, ей-богу, не могу понять, почему ты продолжаешь постоянно упоминать ее имя в моем присутствии.

– Вы сами сказали, что ей от энтого тока вред будет.

– Все, я сдаюсь и отказываюсь от попыток что-то тебе объяснить. Либо ты не способен меня понять, либо я не умею ясно выражаться.

– Сэр, девушке от жинтмана тока один вред может быть, – произнес Энди с серьезным видом, касаясь ладонью моей руки, – ежели он негодяем окажется. А вы-то не станете обижать девушку, коли она вам доверилась.

– Нет, Энди! Упаси боже! Я скорее заберусь на самую высокую скалу на одном из островов вон там, внизу, и брошусь в море, чем совершу такую подлость. Многие мужчины относятся к подобным вещам легкомысленно. Но, поверь, я не из их числа. Я тоже не без греха, но такой на душу не возьму.

– Так я ж энто и говорю! – с готовностью воскликнул Энди, а потом произнес с привычным насмешливым выражением на лице: – Много обещать тоже не надобно. Да и осторожность не помешает. А то есть такие ловкие девицы, что не отвертишься.

Внезапная перемена темы застала меня врасплох, поскольку предшествовавший этому разговор носил для меня сугубо личный характер. Но Энди замолчал, а я ждал продолжения.

– Да-да, сэр. Уж такие хитрющие попадаются. Тока наш брат на девицу глянул, а она уж просит письмецо ей написать. А потом – раз, и вроде как уж словом связан.

– Как это?

– Вот начинаете вы, к примеру, писать письмо. Ну и без всяких там «моя дорогая» или «моя милая» не обойтись. А девица сразу к закону взывает. И вот уже за вас взялись адвокаты, вы стоите перед судом, а народ над вами насмехается. Что остается? Тока раскошеливаться.

– Уж не случилась ли с тобой самим такая беда? Больно уж хорошо ты в этом разбираешься.

– Ой нет, тока не со мной, хвала всевышнему! Мне-то отбиваться не приходилось, но свидетелем по делу меня разок вызывали.

– И о чем же ты свидетельствовал?

– Должон я был подтвердить, что видал, как один жинтман девице руку на талию положил. Шуму-то навели энти адвокаты, а делов-то только и всего, что жинтман тот помог девице в экипаж залезть.

– Расскажи-ка об этом деле поподробнее.

Я был совсем не против компании Энди, поскольку наша беседа давала мне основания оставаться на холме. А отделаться от него, если она вдруг придет, я смогу, отослав с каким-нибудь поручением.

– То было дело одной молодой мадамы супротив сквайра Мерфи из Баллиношафлина. Причем она была простой гувернанткой!

Последние слова было сказаны таким презрительным тоном, что я едва не рассмеялся. Ведь из уст возницы в видавших виды лохмотьях это звучало по меньшей мере комично. У Энди, конечно, имелся костюм из добротного домотканого сукна, но, отправляясь в горы, он переодевался в такое старье, что вполне мог бы сойти за пугало.

– И что же произошло?

– Рассказала она, значицца, свою историю, а поверенный сквайра глянул на присяжных, об чем-то с ими пошептался, а потом и говорит: «Милорды и жинтманы, мой клиент – человек чести и хочет просить у дамы руки, коли она на то согласна. А кто старое помянет, тому глаз долой». Так через четыре недели в воскресенье они и обженились. И вот теперь она хоть и разъезжает по округе в коляске, запряженной пони, да чаевничает в саду, но совсем не загордилась и со всеми приветлива, как и раньше. А сквайр как-то раз растрогался да и говорит: мол, самый лучший день был, когда он на ее первый раз глаз положил, и, мол, дураком был, что жениться на ей не хотел.

– Весьма поучительная история. Браво, миссис Мерфи!

– А вот я осмелюсь у вас спросить, сэр: чего поучительного вы в энтой истории углядели?

– Поучительно в ней то, что, если встретил ту самую женщину, не отпускай ее и благодари Бога за то, что дал возможность обрести счастье.

Не успел я договорить, как Энди с силой хлопнул меня по спине.

– Вона что! Хороший вы парень, сэр, прошу прощеньица за такую вольность. Тока больно уж я за вас рад!

– Спасибо, Энди. Я люблю искренних людей, а ты, несомненно, именно такой. Но почему это ты так за меня рад?

– Потому что вы мне нравитесь, сэр. Никогда еще не встречал таких замечательных молодых жинтманов, как вы. Я-то супротив вас, почитай, старик, а посему хочу дать вам совет. Женитесь, как тока сможете. Не дожидайтесь, покуда волосы на макушке редеть начнут. Скока людей всю жисть деньгу копят да всякое другое добро, от коего им под старость никакого проку. Энто все пустое. Вот женитесь вы, когда уже совсем старый да лысый станете, будете возле камина в тепле сидеть да деньгу пересчитывать, которую не на что уж потратить. Думаете, женушка ваша станет за вами ухаживать да почитать землю, на которой вы стоите? Вот уж ни капельки! На кой вы ей сдались? Тока и будет мечтать, как от вас поскорей избавиться!

– Ну ты мудрец! Это прямо-таки практическое руководство, которому должны следовать все молодые люди, – сказал я с улыбкой.

Новый виток нашей беседы, как мне показалось, давал возможность выведать у словоохотливого возницы кое-какую информацию.

– Ну и ну! После твоих слов мне действительно захотелось жениться. Скажи-ка, Энди, а нет ли в здешних местах подходящей для меня невесты?

– Тю! Да тута полно девиц на любой вкус.

– А есть ли среди них по-настоящему красивые?

– Ну, энто с какой стороны поглядеть. Вот скажите-ка, сэр, какая девица, по-вашему, считается красивой?

– Ну… существуют разные виды красоты, так что я затрудняюсь ответить на твой вопрос.

– В здешних местах полно красавиц всех мастей, и, уж поверьте, я их всех видал. Тока вы мне скажите точнее, какая вам больше по душе.

– Да я и сам не знаю. Вот если увижу красивую девушку, то сразу пойму, нравится она мне или нет.

– Даже прямо и не знаю, как вам помочь. Разве что поспрошать о тем о сем, – хитро прищурился Энди.

– Что ж, давай. Будем действовать по методу Сократа[11].

– Ладно! Буду называть, а вы – выбирать.

– Начинай.

– Высокая али низенькая?

– Конечно, высокая: уж точно не коротышка.